По капле
Рассказ из прошлого, когда сильна была ещё вера в человечество.
Если у тебя нет дома, твоим домом становится весь мир.
До одиннадцати лет Дамир жил с мамой. Потом пришло письмо. Мама, прочитав, собрала вещи Дамира, сложила в портфель школьные принадлежности и отвела его к дяде.
«Пусть поживёт у тебя, помощником будет», — обняла сына, пригладила тёмные вьющиеся волосы, поцеловала в лоб и ушла. Не оглядываясь.
Помощник дяде был не нужен: он работал водителем-грузчиком в фабричной столовой, приходил домой к вечеру, ужинал вместе с Дамиром принесённой столовской едой и ложился спать. Они почти не разговаривали — не о чем, да и не особо разговорчивы были оба.
Дамир с детства любил молча наблюдать — за солнцем и облаками, за птицами. Ему нравилось разглядывать узор прожилок на листьях, следить за букашками и бабочками, сидеть у реки, позволяя мыслям уплывать по течению, как плывут бумажные кораблики, постепенно теряясь вдали — то ли утонули, то ли вода унесла их слишком далеко.
Дом, где они с мамой жили, дядя вскоре продал, позволив Дамиру забрать, что хотел. Забирать, в сущности, было нечего: старая фотография – мама держит его на руках; толстая тетрадь с какими-то записями и странными рисунками; потёртая хозяйственная сумка, которую Дамир, немного попыхтев, превратил в подобие рюкзака.
Тетрадь он много раз просматривал, но так и не понял, кто делал эти записи и рисунки, и зачем.
Закончив школу, Дамир вдруг почувствовал, что больше не может оставаться с дядей. Ему казалось, что он лишний в этом доме. Что дяде будет гораздо лучше одному. Да и неправильно, чтобы пожилой уже человек кормил молодого, сильного и здорового. Он сказал, что поедет в город, устроится на работу, может, попробует поступить куда-нибудь учиться. Дядя вздохнул с облегчением.
Учиться Дамир хотел, но где и чему? Мама рассказывала про дервишей. Побродить по свету, попытаться найти что-то по сердцу? Добрые люди повсюду живут, как-нибудь прокормится. Руки-ноги есть, поработает, кому-то поможет – проживёт. А там видно будет.
Он не задумывался, куда именно идти, просто двигался вперёд, словно кто-то направлял его, не объясняя цели. Дамиру не было скучно — незнакомые места, новые ощущения, неожиданные мысли. Ему нравилось одиночество. Несколько раз он заходил в селения, пополнить запас воды и еды, но ночевать не оставался, предпочитая спать под открытым небом, расстелив циновку у ствола одинокого дерева или у подножия холма.
Он снова и снова возвращался к странным записям в старой тетради. По-прежнему непонятны были рисунки, но он уже видел, что это, скорее, чертежи и схемы каких-то неизвестных приборов или установок. А вот текст… текст словно раскрывался перед ним, медленно проявлялся, пробуждая что-то в душе.
Не было не-сущего, и не было сущего тогда.
Не было ни воздуха, ни небосвода за его пределами.
Что двигалось туда-сюда? Где? Под чьей защитой?
Что за вода была бездонная, глубокая?
Не было ни смерти, ни бессмертия тогда.
Не было ни признака дня или ночи*
Дамир был в пути уже много дней. Шёл сначала по течению реки, но река вдруг истончилась до почти незаметного ручейка, а потом и вовсе исчезла: от того, что когда-то было руслом, разбегались в обе стороны пересохшие арыки, кое-где вдалеке виднелись селения, похоже, заброшенные. Дальше лежала пустыня.
Ручьи и реки со странной преданностью озвучивают немые пейзажи, … шумящие воды учат птиц и людей петь, говорить, подражать речам друг друга…**
Здесь не слышно было ни птиц, ни голоса реки, ни, тем более, человеческой речи. Словно пришёл он к краю мира, за которым нет ничего, кроме бесконечного пустого пространства, беззвучного и безжизненного.
Воздух был странный, не очень приятный, как будто в нём распылили горчащую соль. Дамир не мог описать ощущение, только чувствовал на губах этот горьковато-солёный привкус.
Небо понемногу бледнело. Тьма в пустыне падает неожиданно, надо поскорее найти место для ночлега. Ему не из чего сделать даже подобие шатра, а провести ночь посреди пустыни на циновке не слишком разумно. Нужен хотя бы бархан, а лучше какое-нибудь дерево или пусть даже кустик саксаула.
Дамир остановился, оглядывая окрестности. Впереди, ещё довольно далеко, чтобы рассмотреть подробности, что-то было, то ли огромные деревья, то ли гигантские существа. Не двигаются. Может, скалы? Или просто мираж?
Он направился туда, к этим непонятным предметам.
Странные фигуры обрели более чёткие формы. Нет, не мираж — на грязно-жёлтом песке были разбросаны скелеты древних чудовищ — ящеров, огромных рыб и ещё чего-то, чему Дамир не умел подобрать названия. Он приблизился. Теперь стало понятно, что это не скелеты — какие-то металлические останки, изъеденные ржавчиной. Они были похожи на остовы кораблей — но откуда могли взяться корабли посреди пустыни? И всё же, это действительно корабли. Много, больше десятка. Какой-то унылой жутью, заброшенностью, веяло от них. Порыв ветра погнал небольшой песчаный вихрь, мёртвые корабли жалобно и грозно загудели, зашелестели хлопья опадающего ржавого металла — и тут же все звуки исчезли, словно провалившись в войлок вечного молчания.
Дамиру стало неуютно, пожалуй, впервые за всё время пути. Располагаться рядом с железными монстрами не хотелось, он решил пройти ещё немного, пока не стемнело — если есть корабли, может, где-то рядом есть и вода.
Пришёл к маленькому озерцу, даже, скорее, луже. Вода была мутной, очень солёной. Но неподалёку росло несколько саксаулов и хиленькое деревце. Можно остаться до утра.
Дамир расстелил циновку у тонкого ствола и пошёл к воде: пить, конечно, не стоит, но хочется вымыть ноги, смыть усталость. Разулся, ступил в озерцо. Тёплая вода щекотала и будто бы немного покусывала ступни. Он всмотрелся, заметил какое-то шевеление. Даже в этой почти мёртвой воде была жизнь. Зачерпнул песок со дна — из горстки мутной жижи выглядывало существо бледно-розового цвета, похожее на крошечного рачка: тонкие усики, блестящие бисеринки-глаза, маленькие колючие ножки.
—Ты кто? — Дамир часто так разговаривал с разной живностью. Иногда ему отвечали, и он мог подолгу беседовать — с птицами, ящерицами, с растениями.
— Я живу здесь. Меняю форму, не меняя сущность. Во мне нет огня, но есть знание.
— Знание? Люди везде ищут знание, находя лишь жалкие крохи. А ты говоришь, что знание в тебе, кого я даже рассмотреть не могу толком.
— Знание не зависит от размеров того, кто им обладает.
— И что же ты знаешь?
— Знаю всё об этом месте.
— Расскажи!
— Здесь была большая вода. Оксийское озеро, Батиха — болото, как её только не называли! Хорезмское море, море Сыр, даже Синее море… да, это было море. Очень живое: плавали большие корабли, плескались рыбы, морские птицы гнездились на островах. Люди селились на берегах, ловили рыбу, строили порты и заводы. Но однажды все проснулись и не увидели моря — оно ушло.
— Море? Как могло море уйти? Может, его выпил какой-то великан? — Дамир улыбнулся, вышел из воды и присел на берегу. Стало любопытно — какие ещё неожиданности подбросит ему собственный разум.
— В море впадали две большие реки. Люди, жившие по берегам этих рек, захотели себе больше воды: им надо было поливать поля и сады, привести воду к домам, а не ходить за ней, им хотелось большего, чем было дано. Реки не сумели наполнить себя, чтобы хватало всем. Они отдавали почти всю свою воду людям и не могли, как раньше, питать море. Море начало высыхать.
— Но ведь ты говоришь, оно было большим. И, наверное, шли дожди, падал снег. Снег таял в горах, потоки стекали в реки, реки несли воду морю…
— Этого не хватало, потому что люди забирали слишком много. Они вырубили деревья по берегам, строили плотины и каналы, не давая рекам бежать к морю. Большое море, чтобы не умереть совсем, разделилось на два поменьше, каждое у своей реки.
Дамиру почудилось, что рачок ждёт от него вопрос.
— А куда же они потом делись? Я не вижу ни одного.
— Там, дальше, можно найти то, что осталось от Малого моря. Большое — здесь, ты пришёл по нему и сейчас сидишь на его дне.
— Море стало пустыней… Это… Так не должно быть! Может, оно вернётся когда-нибудь, никто не знает, как такое случается, но я читал, что мир целесообразен и правит сам себя. Значит, и это сможет исправить.
— Мироздание исправляет свои ошибки, но не всегда может противостоять тем формам жизни, которые действуют внутри него. Для этого нужно согласие.
— Ты имеешь в виду, что этого должны захотеть люди? Тогда ничего не поделать: люди не отказываются от своего блага в пользу мира.
— Люди могут жить в полном согласии с миром. Сейчас покажу тебе, смотри.
За высокими пышными деревьями угадывалась река — бурная. шумная, полноводная. Густая трава ласково обнимала босые ноги, воздух пах мёдом и ещё чем-то неуловимо знакомым — детством?
Дамир поднял голову. Какое воистину бездонное, чистое небо. И солнце согревает, как мамины руки, гладит по волосам, касается щёк, обнимает — так спокойно становится, и немного хочется плакать. Птицы поют…
Вода в реке кажется белой, наверно, из-за лёгкого тумана и множества мелких брызг над бурлящим потоком.
Вдоль берега, в ряд — огромные бочки из светлого металла, с небольшими окошками. Каждое окошко окружено чешуйками, вроде рыбьих, но мягкими, гибкими, словно молодые листья. Чешуйки светятся — возможно, в них просто отражается солнце — и слегка колышутся, издавая еле слышное гудение.
Подойдя поближе, Дамир заглянул в одно из окошек: свисает что-то вроде чёток, очень много. Бусины крупные, перламутровые — невероятных размеров жемчужины, покрытые капельками росы. Из бочки в землю уходят пучки тонких нитей, похожих на усики рачка. Сверху бочка, видимо, открыта — над ней тоже туман и брызги, как над рекой.
Немного дальше от берега, на опушке тамариксовой рощицы, Дамир увидел большой прозрачный шатёр с гигантскими резервуарами-тазами, врытыми в землю. Он насчитал пять тазов, все были заполнены водой, с виду очень грязной. Вода бурлила, как свеженалитая газировка. По другую сторону шатра, на ограждённой причудливым заборчиком площадке, возвышалась башня, к которой из-под земли тянулись белые блестящие трубы.
Он открыл тетрадь – помнится, там было нарисовано что-то подобное. Вглядывался в чертежи, прочёл описания — не понял ровным счётом ничего. Да, это как-то связано с водой: флотаторы — уж настолько-то он соображает, от слова «флот», но для чего? Ещё много совсем незнакомых слов, снова схема со стрелками… Нет, самому не разобраться.
И спросить не у кого. Пойти вдоль реки — может, поблизости есть люди? Вверх или вниз?
«Всё — это только берег. Вечно зовёт море»,*** — эти слова из тетради Дамир помнил, но сейчас ему показалось, что их произнёс чей-то тихий, чуть шелестящий голос.
Рачок! Он совсем забыл о крохотном существе из мутной лужи. Посадил его в плошку для риса, налив туда немного родной рачку воды, аккуратно поставил на дно походной сумки. А потом, изумлённый увиденным, и не вспоминал о нём.
— Ты прочёл? Как это у тебя получается?
— Во мне нет огня, но есть знание.
— Ты уже второй раз упоминаешь огонь. Что это значит? Какого огня в тебе нет?
— В людях есть огонь — дух. Когда к человеку приходит знание, дух меняется. Принять эти изменения может не каждый, огонь иногда гаснет. Без огня нет жизни. Поэтому мало кто обладает полным знанием. У меня — у нас — нет духа. Знание может пребывать в нас беспрепятственно и бесконечно. Но мы не способны творить.
— Кажется, понимаю. Ты — чистое знание, да? Я читал о таком, но не думал, что когда-нибудь встречу.
— Ты открыт, твой огонь пока ещё сильный. Иди и смотри.
Море было огромным! У Дамира перехватило дыхание.
Сверкающие корабли проносились над водой, словно на крыльях, у самого берега вода кипела — крупные рыбы всплёскивали хвостами, высовывали головы, с любопытством глазели на человека.
Мимо него, медленно, переваливаясь на перепончатых лапах, прошагала птица с крючковатым клювом, тяжело плюхнулась с берега и вдруг стала грациозной, подвижной, словно переродилась. Легко ушла под воду и почти сразу вынырнула, держа в клюве сверкающую рыбёшку.
Где-то очень далеко, за краем этого необозримого моря, угадывался так же серебристо сверкающий город. Может быть, его, как в сказке, построил за одну ночь джинн или ифрит. Там живут люди — неторопливые, дружелюбные, наполненные внутренним светом.
Дамир увидел увитые зеленью дома с большими окнами, цветники и сады, разноцветных птиц и бабочек. Захотелось туда, в этот воображаемый, но совершенно реальный город.
Дамир достал плошку с рачком.
— Я видел. Но как…
— Как они стали такими? Просто и сложно: они захотели понять.
— Я тоже хочу! Но как им удалось сделать вот это всё — море, рыбы, птицы… Это не под силу людям, только Творцу.
— Творец наделил людей разумом. Когда разум не рушит мироздание, а находится в согласии с ним, человек становится Творцом. Ты видел сооружения на берегу реки? Так люди смогли поделить воду между рекой, морем и собой. Теперь её хватает всем. Её даже стало больше, потому что люди посадили деревья, очистили русло, убрали каналы. Рыбы и птицы вернулись сюда — в них жива память о доме.
— А если бы туда… то есть, сюда, вот в эту пустыню, где я сейчас…, – Дамир почувствовал, что запутался.
— Сейчас ты немного в другом… времени, хоть это и не совсем верно, но так тебе будет понятнее.
— Ну да, вот если в моё время эти бочки перетащить — тоже можно всё вернуть?
—… Не знаю… – существо впервые не сумело ответить.
— Вот это да… Ты, обладающий знанием, не знаешь? А кто же знает тогда?
Ответа не было. Дамир заглянул в плошку. Кучка песка совсем высохла, рачок лежал сверху жалким хитиновым чехольчиком. Глаза-бисеринки потухли и казались тусклыми песчинками, тонкие усики свисали безжизненными ниточками. Умер… Дамир не подливал воду, да и не было здесь такой воды, к которой рачок привык. Крохотное море в плошке высохло. Но ведь… в этом существе не было огня — оно должно было жить… нет, не жить, но быть — вечно, потому что в нём было знание…
Дамир коснулся того, что ещё недавно было странным, но несомненно живым существом: «Ты не мог умереть! Ты был здесь и не здесь, везде и нигде! Ты привёл меня сюда, говорил со мной, ты делился знанием и учил меня. Я только начал понимать…».
Он подбежал к воде.
Все элементы мира, сам мир и то, что в нём рождается, возникает из воды. И в неё возвращается.****
В плошке вновь плескалось маленькое море. Песок на дне был белым, искрящимся, и ни следа розовой хитиновой шкурки, ни малейшей тени. Дамир поставил плошку у кромки воды, сел рядом.
Небо было уже тёмно-синее. Туман над водой сгустился, рыба перестала плескаться, ушла на дно — спать.
Корабли, наверное, тоже отправились в порты на ночлег. Дамир сидел неподвижно. Он даже не расстелил свою циновку. Мысли его были туманные, словно накрытые плотным облаком печали.
«Он говорил — надо быть в согласии с миром. Мне казалось, я никогда и не спорил. Получается, этого мало… Что мне делать дальше? Вернулся бы туда, откуда пришёл, но не знаю, как. Хотел бы исправить всё — не умею…»
— Человеческая память очень недолговечна. Она разрушается, распадается даже на протяжении одного поколения. Люди думают, что вместе с памятью исчезает и знание. Но знание вечно. И оно не бывает плохим или хорошим. Обладая знанием, можно создать то, что поможет сделать пустыню морем. Но можно и то, что превратит море в пустыню.
Жизнь коротка, иногда даже короче памяти – рискуешь никогда не увидеть. Не страшно, если поймёшь, что создал чудо. Но вдруг ты разрушил чьё-то творение?
Я показал тебе, что люди могут стать творцами. В этом нет ничего сложного. Главное – стремление к созиданию, а не к разрушению. Тебе кажется, всё это слова? Величайшие творения начинались с правильного Слова.
—Ты живой?! Ты снова говоришь со мной…
— Вода — жизнь, ты правильно подумал. Вода хранит в себе всё знание мира, это знание никуда не исчезает, никогда не кончается, даже в одной капле оно остаётся тем же бесконечным знанием. Я говорил тебе, что знание не зависит от размеров того, кто им обладает. И ещё одну, самую важную вещь скажу.
Вода знания наполняет мир, и как всякая вода, принимает его форму. Ты отчасти состоишь из воды, знание заполняет тебя, становясь тобой. Так происходит со всеми, во все времена. Попробуй почувствовать, понять, принять. Только постарайся сделать так, чтобы огонь в тебе не погас, залитый водой знания. Иначе ты не сумеешь стать творцом и не сможешь снова сделать пустыню морем.
— Как хорошо, что ты жив! Я бы хотел остаться здесь, но, наверное, надо возвращаться? Ты поможешь? Я не вижу тебя, только слышу. Скажи — что это за место и как мне вернуться?
— Это место — пустыня, где мёртвые корабли и то, что осталось от умершего моря. Место, где ты нашёл меня и заговорил со мной. Много раньше или много позже — мир общего согласия на берегах прекрасного моря. Он был создан когда-то Творцом, люди погубили его и люди же создали снова. Ты можешь остаться здесь, но это будешь не ты – твой предок или твой потомок. А там, в бесплодной ядовитой пустыне, возле иссыхающей лужи — там настоящий ты, разговаривающий с маленьким рачком, не понимая, что говоришь сам с собой. В тебе есть огонь. А теперь вот появилась и вода знания.
Море – первый шаг к истинной жизни. Иди вверх по течению впадающей в море реки, к водопаду времени. Там поймёшь, что делать дальше.
Дамир снова листал тетрадь. Он уже ясно понимал, что кто-то записал в ней план возрождения этой земли, этого моря, оживления рек, когда-то бывших великими. И сопроводил свои собственные мысли и идеи мыслями живших когда-то таких же неравнодушных, искавших истину людей. Может быть, отец, которого он не знал, сделал эти чертежи — изобрёл установки для спасения моря, рек и всех, кто жил и до сих пор живёт здесь. Может, ему это удастся или уже удалось — где-то в другом времени. Или он только начинает воплощать задуманное. А мама уехала ему помогать. И они ждут его, Дамира…
Очень хотелось так думать. Верить. Но больше всего хотелось оказаться, в мире, где всё живёт в согласии. Только сначала, наверное, такой мир надо построить.
Дамир бережно вернул плошку — теперь с уже живой водой – на дно сумки, умылся из ожившего моря и пошёл вдоль впадающей в него белой туманной реки. Вверх по течению.
К истокам.
*Майданов А.С. «Тайны великой Ригведы».
**Башляр Г. «Вода и грёзы. Опыт о воображении материи»
*** Готфрид Бенн
**** Фалес Милетский.