«Раз в году посещай место, где ты никогда не был»
Метко это сказал какой-то из Далай Лам. Опыт подсказывает, что старина в жёлтом колпаке был прав. Человеки любопытны. Хоть чуть-чуть, но тянет их к новому, неизведанному. Иному, не самому привычному. Местам, людям, климату, рельефу. И к самому процессу перемещения. Пешком, на автомобиле, мотоцикле, самолёте, корабле, коне, осле, рикше. С ночёвками в хороших гостиницах, «хрущёвках» шапочных знакомых, кемпингах, в палатках, в лесу на еловом лапнике и полотенце на ночном пляже. Новые места, новые люди, иные ароматы воздуха, свежий встряска для плоти и проверка характера. Напитки и еда не те, что дома. Приключения разного рода. Опыт и впечатления, которые стоит сохранить на будущее, ибо память бывает слаба и избирательна.
Есть такая штука в нашей жизни: путешествия. Некоторые к ним стремятся, видя в них уход от рутины, смену привычной, поднадоевшей картинки, пришпоривание воображения, пикантность неожиданных встреч, расширение кругозора и всякое такое. Другие их избегают, исповедуя домоседство, (полагая, что само проживание жизни и есть путешествие, но просто во времени, с меняющимися вокруг социальными и культурными декорациями), но обстоятельства иной раз вынуждают и их отправиться в путешествие. Пусть даже и не совсем по своей воле. Но что интересно: некоторые индивидуумы из обеих категорий не довольствуются внутренними впечатлениями и переживаниями, а пытаются их сохранить в виде записей, рисунков, а ныне — фото и видеоиллюстраций. У них присутствует стремление поделиться обретённым богатством с благодарным читателем. Который как бы видит увиденное и пережитое автором его глазами. А если, помимо просто перечисления и описания событий, явлений, сооружений, характеров и прочего, встреченного и увиденного в иных местах, автор владеет живостью изложения, юмором, цепкой памятью, бойкостью пера, то квинтэссенция впечатлений от его путешествия, изложенная на бумаге (или на мониторе/экране) становится ещё интереснее. Достаточно вспомнить дорогого Антона Павловича Чехова с его «Островом Сахалином». Или Александра Дюма (разумеется — «старшего») и его «Путешествие на Кавказ». Между прочим, огромное количество писателей, не ленясь, вело путевой дневник, и после, на его основе, писало литературные произведения. Здесь в памяти всплывают Ильф и Петров с их «Одноэтажной Америкой», почти все книги Джеральда Даррелла или Григория Федосеева. Вообще, дневник путешествий — популярнейший жанр не только дневниковой литературы, но и всей нехудожественной прозы. В нем находило отражение открытие нового мира путешественником, расширение его кругозора, формирование, скажем так, духовной культуры, самосознания личности. Короче, путевой дневник играл важную воспитательную роль. Его ведение вписывалось в план путешествия.
В структурном отношении путевой дневник имел два отчетливо обозначенных плана — изображения и выражения. Их равновесие или преобладание одного над другим зависело от творческой установки автора и его психологического склада. Полной объективности описания увиденного удавалось достигнуть немногим дневниководам (В. А. Жуковский, А. К. Толстой), как, впрочем, и чистой субъективности (Е. С. Телепнева, М. А. Башкирцева). Большая часть путевых дневников запечатлела процесс познания путешественником неизвестных ранее земель и народов и эмоциональную реакцию на увиденное. Своеобразие путевого дневника состояло еще и в том, что он, в отличие от других жанровых разновидностей, заключал в себе подобие сюжета. Обычно дневниковод не имел предварительного плана. Содержание ему диктовала жизнь. Он не в состоянии был предугадать поворот судьбы, ход внешних событий. На любом этапе ведения дневник оставался незавершенным. Путевой жанр предусматривает не только конец путешествия, но и его основные этапы: места остановок, набор достопримечательностей, нередко запланированные встречи с компетентными людьми, предварительное знакомство с путеводителями, книгами, картами. Таким образом, автор заранее имел представление о том, что он должен увидеть (если он не выдуманный хоббит Бильбо Беггинс, подбитый гномами на путешествие, конечно) и занести в свой журнал. Планируемый маршрут в данном случае служил заменителем сюжета, придавая описанию законченную форму. Его отдельные этапы могли рассматриваться как аналоги элементов сюжета: например, Париж в путешествии Погодина является кульминацией, как и Порт-Артур на пути странствия Гарина-Михайловского.
Вот и все мы, решившись на путешествие, как правило, пытаемся придерживаться намеченного плана. Но жизнь старается внести в него свои коррективы, добавив перчика. Ну примерно такого, как опоздание из-за не приехавшего таксиста на самолёт в Буэнос-Айресе. И сорвавшихся в результате, на пути к Петербургу, двух пересадок. При наличии подвёрнутой ноги плюс мощнейшего, просто турбореактивного расстройства желудка. И наличия балласта в виде спутницы, которая при малейших неудачах цепенеет и не движется, сидя со стеклянными глазами. А потом начинает играть во взрыв гремучей ртути, дико истеря в стиле «с тобой всегда так, я ухожу от тебя, наша встреча была ошибкой». И порывается убежать в необъятность терминалов аэропорта ночного Амстердама. Без денег и документов, ибо всё это лежит в сумке приятеля. Для сохранности, ведь красавица их стопудово где-нибудь посеет даже в спокойной обстановке, а не то что на таком взводе. А в голове путешественника возникает простая мысль: а может, ну её к чертям собачьим, эту психичку? Южную Америку с вожделенным Мачу-Пикчу ей показал, Анды и парящего кондора — тоже, мате напоил и даже мастер-класс по отплясыванию танго с настоящими портеньо устроил. Бросить и улететь. Сдать вот тут, на стойку, документы и карту дурёхи как случайно на полу найденные, а сам — в Хельсинки (вот же самолёт, четверть часа осталось до закрытия посадки). И пусть выкарабкивается. Повезёт — ещё и Амстер с каналами посмотрит. Не повезёт — какая-нибудь смуглая диаспора шатенку к немудрящему делу приспособит, а там не до истерик и самокопания станет. А? Сюжет?!
С рассказами же приятеля вот какая штука выходит. Эту историю он периодически вспоминает уже пятнадцать лет. Резануло человека. Рассказчик он блестящий, но постепенно история укорачивается, теряет краски, тускнеет и словно бы скукоживается, покрываясь пеплом. Дело не в том, что она надоела. Нет. Просто перегруженная память уже не воспроизводит всё, как раньше. Много чего другого в жизни случилось. А записей приятель не вёл никогда. Сейчас, говорит, даже жалеет об этом. Многое тупо забыто, перемешано, а вспомнить хотелось бы. Рецепт прост. Практически по Арсеньеву в его «Записках путешествия по Уссурийской тайге» 1921-го года: «Путевые записки необходимо делать безотлагательно на месте наблюдения. Если этого не сделать, то новые картины, новые впечатления заслоняют старые образы, и виденное забывается. Эти путевые заметки можно делать на краях планшета или в особой записной книжке, которая всегда должна быть под рукой. Вечером сокращенные записки подробно заносятся в дневники. Этого тоже никогда не следует откладывать на завтра. Завтра будет своя работа». Но, с другой стороны, эдак путешествие превратится в бюрократию. Стоит ли оно того? Может быть просто получать сиюминутное удовольствие и довериться фильтру памяти и чувств. Без бумагомарания при ведении дневника или бесконечного тыканья пальцами в экран смартфона.