Родничок
Мой родничок зарос,
мозг распирает череп.
Как беспризорный пёс
цвета подгнивших черри,
мчусь андалузским краем
моря солёных шуток.
Богом не поругаем,
внешне не столь и жуток —
скорей шелудив, зато
весел, чем раздражаю
тощих весенних котов,
с праздника урожая
несущих домой калач
в виде вселенской мыши.
Смейся тут, лай или плачь,
голос, который свыше,
мягко проговорит:
— Хули ты тешишь беса?
Нет бы уйти в ретрит,
бегать по кромке леса,
нюхать цветы, траву,
а не морскую пену.
Я много лет живу,
пялясь на третью стену,
так толком и не осознав,
кто там, за стеной. Иуда?
— Ниф-Ниф и Нуф-Нуф, и Наф-Наф, —
лаю. Смеётся: — Не худо!
Ты, я смотрю, шутник.
— Теперь уже крайне редко.
Выросший мозг проник
в ту вневременную ветку,
где радости больше нет.
А есть — так не дохуя.
В крайний, глухой интернет,
нижний — навроде белья.
Бьюсь о него головой
с заросшим, как сад, родничком.
Эй, голос, ты там живой?
Нет, тихо. Улёгся ничком
кто-то у третьей стены,
где смотрят на нас из бреши
дни, что не досочтены,
и будут ли — пёс набрешет.