Куличи
Пасха в детстве. Утро, раннее до озноба,
краем поля — дорога, солнца пухлого сдоба,
раскрошили в траве яиц цветные скорлупки,
папа юн и кудряв, у мамы — новая юбка.
Три десятка лет впереди — до первой смерти.
Я тяну с оград повилики цепкие плети,
из моей руки выдирается жук отважный.
Солнце, люди, кресты, разговоры. И не страшно.
Тропка вьётся к родному крыльцу, пылит ванилью;
расправляет грозный петух рыжие крылья;
лижет пальцы, целует в нос счастливый Пиратка.
Мне от тёти — Пушкин, «Христос воскрес!»
и шоколадка.
От крестильного, до последнего, на погосте —
я ещё в пути.
Но легко представить, как гости
по весне однажды за город встретиться едут:
мне подарят кулич, цветов и живую беседу.
На траве — гранёный с водой и горбушка хлеба,
это даже больше, чем надо — другого не требуй.
Чей теперь черёд? Накрывает ночь ужасом
липким…
А пока надо мною месяц — от сдобы скибка.
Вынимаю кулич из печи, лью сверху помадку.
Вот и всё. Помыть посуду,
выпить с устатку по глотку:
за здоровье мамы, мужа и сына.
Дай им, Боже, прошу, счастливой жизни и длинной.
И ещё храни бывшего друга — мою потерю,
и прости, что он ни в Тебя, ни в меня не верит.
