В Чистый четверг… (встречи с Гоголем)

В ночь на четверг пожилому человеку снилась Смерть. Мало ли что может человеку присниться, сон — дело сугубо личное, даже, можно сказать, интимное. Мне вот снятся экзамены, и сижу я на них, братцы мои, — ни уха, ни рыла. Сон ведь, как кино по телевизору, — выключить жалко, а худых актеров поменять нет возможности — лежи да смотри. Но сейчас речь не обо мне.

Во сне Смерть была женщиной из соседнего подъезда. Пожилой человек, напомню, что зовут его А, давно её приметил и было за что. Ходила соседка всегда в коротких, узких одеждах, вихляя по сторонам соблазнительным задом. Этот зад, с одной стороны, привлекал внимание А, как и других обитателей дома, с другой — раздражал пожилого человека. Раздражал именно за то, что привлекал его внимание.

Смерть явилась к А с каким-то, как ему показалось, деловым предложением, а когда он отказался стала цепляться к нему, крутить ему фиги, после чего затолкала пожилого человека с головой в стиральную машину. Зашумела вода, пущенная незваной гостей в стиралку. Тут-то А и проснулся.

Лежа в темноте, пожилой человек ещё продолжал диалог со Смертью, отговаривал и убеждал выключить воду. Через какое-то время А вдруг понял, что вода действительно шумит, и шумит не во сне, а наяву — в его собственной ванной. С мыслью, что с вечера не выключил воду, А побежал в ванную комнату, дернул дверь. Та распахнулась и…

На героя пахнуло влажным, теплом и, при свете углей, тлеющих в колонке, он разглядел большие корыта, висящие на стене, и ванну, всю в черных страшных пятнах от сбитой эмали. Так вот, в этой ванне стояла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках. Она близоруко прищурилась на ворвавшегося и, очевидно, обознавшись в адском освещении, сказала тихо и весело:

— Бросьте трепаться! Что вы, с ума сошли?..

Федор Михайлович сейчас вернется. Вон отсюда сейчас же! — и махнула на героя мочалкой.

Да уж! Классики! Лучше трудно и выдумать. Но, признаться честно, оказалось всё вовсе не так, как было описано в известном романе.

В ванной под душем стоял Николай Васильевич и мылился собственной пожилого человека мочалкой. Гоголь как на постаменте стоял под душем в шинели, а вместо книги держал в руке ту самую знаменитую мочалку.

Ошеломленный пожилой человек пялился на Гоголя, тот действительно махнул на него этой мочалкой после чего заявил, что нынче Чистый четверг и «треба помытися!».

— Ступай на кухню, я гостинца привел, — вдобавок заявил Николай Васильевич.

Как был, а был он только в трусах, А поскакал на кухню. Там сидел Достоевский и разговаривал с козой Николая Васильевича. Коза, если помните, досталась Гоголю от пожилого человека и стояла с ним на постаменте у начала одноимённого бульвара.

— Будешь третьим, — без обиняков заявил Федор Михайлович, — а пока садись, согреемся.

Достоевский схватил со стола бутылку и разлил в три стакана. «А третий? — опешил было А, — Гоголь-то моется!».

Но, удивляться не надо, третьим оказалась та самая коза. Она схватила стакан, выпила залпом и заблеяла, глядя на А:

— Чегоооо застыл? Давнооо не вииидел! Помнишь, как сморил меня своим романом? Пей давай!

От неожиданности А и вправду глотнул, поперхнулся, закашлявшись. Коза неспеша отошла в угол и с разгона двинула рогами пожилого человека в спину. Отдышавшись, А едва выдавил «Спасибо».

— Спасибо не булькает! — обратилась коза то ли к пожилому, то ли к Достоевскому.

Тот медлить не стал и снова разлил. В это время на кухню явился Николай Васильевич. С него капало на пол, а голову он повязал полотенцем.

— Твоя черга, — обратился он к Достоевскому, — а после ты, — Гоголь кивнул пожилому человеку.

— А я, я…! Я тоже хочу помыться! — запричитала коза.

— Козе душ не положен! — отрезал Гоголь, усевшись на место Федора Михайловича.

Когда все вымылись, а после выпили хорошенько, Николай Васильевич заявил:

— Ну, пора! Пошли к Ведьме!

Писатели поднялись, поднялась и коза, захмелевшая к тому времени. Только пожилой человек с места не сдвинулся.

— Ты тоже пошли! Накинь чего, там скинешь одяг! — Гоголь смотрел на пожилого. — А ты сиди тут! — приказал он козе.

Ведьма жила в соседнем подъезде и оказалась той самой бабой с вихляющим задом. Встретила Ведьма гостей в одном переднике и попросила у них шляпы и шпаги. Но удовлетворилась только книгой Николая Васильевича, которую тот всегда неизменно таскал с собой.

Все расселись на диване. Достоевский стал разливать. Тут, надо признаться, голова у А закружилась, и он впал в беспамятство.

Утром очнувшись, пожилой человек обнаружил, что лежит он в своей кровати только в носках и ботинках. Больше ничего на А не было. Голова пожилого человека шумела, сквозь этот шум едва проступала картина ночного застолья. Всё было чинно. Кроме писателей в кресле напротив дивана сидел чёрный котяра, который болтал без умолку и требовал спитру. Пораженные вереницей прочно упакованных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель, писатели помалкивали. Вдруг явился огромный мешок, из которого вылез бородатый дьякон, который впоследствии оказался писателем Толстым.

— Ай да Солоха! Эдакого человечище засадить в мешок!.. Вишь, чортова баба! — шумел Николай Васильевич и хлопал в ладоши.

Было утро пятницы. Нужно было вставать, чтобы не опоздать в присутствие.

Такие дела, братцы мои. Пойду-ка и я помоюсь.