БИТВА. Дельфины воевавшие на нашей стороне. Последний удар
В тот же день мы с Леной собрались в путешествие. В начале я был категорически против, решив провести остаток отпуска на пляже. С утра опохмелившись, в течение дня поднабраться как следует в баре. В общем, как всегда, пойти по проторенному с прокурором пути алкогольного отупления. Но Лена за завтраком встала в позу, напомнив мне, что я обязан заботиться о благополучии другого человека так же, как и о своем собственном. Что это не тот отдых, о котором она мечтала и что надо думать о чувствах и желаниях других. «Ну, если это твоя самая большая мечта! Момент, о котором ты фантазировала много лет, то едем», — согласился я с ироничной улыбкой.
После завтрака, купив у Натальи путевку, мы выехали в Хургаду на маленьком автобусе к месту посадки на корабль. Микроавтобус несся на на опасной скорости, а водитель вел его так, что у меня возникали вопросы о нормах безопасности к той туристической компании, на попечение которой мы отдали себя на целый день. Минут через тридцать нас доставили к пирсу. Небольшая лагуна была вся занята белоснежными яхтами, я их насчитал более двадцати. У самого пирса борт к борту стояли, готовые принять туристов восемь кораблей. Но трап был перекинут только к одному из них. Переходя по шатким трапам, нам пришлось семь раз перепрыгивать с одного корабля на другой до тех пор, пока мы не очутились на своем.
На яхте, осмотревшись, я был приятно удивлен, когда увидел в каюте англичанина, с которым мы пытались кататься на коньках и газонокосилке. Мэтту на вид лет 35, но насколько я помню ему 43. Оставшись, видимо, в одиночестве после отъезда собутыльника он скорее всего, как и мы, решил попутешествовать. Мэтт привлекательный, слегка волосатый молодой человек. Блондин. Золотисто-русая растительность на точно мехом обросшем теле придавала ему вид плюшевой игрушки, которую, думаю, многим женщинам захотелось бы потискать. Был одет, как и все, в футболку и шорты. От него сильно пахло лосьоном после бритья. Пробежка по яхтам видимо далась ему с большим трудом. По его лицу катились капельки пота. Очевидно, что он находился в последней болезненной стадии опьянения. Это понятно: в похмелье любое усилие приводит к потоотделению.
— Привет. Не знаете кто вчера бегал голым по отелю и поедал пластиковые растения у стойки регистрации, — пересказал я последние новости, услышанные от Натальи, провожавшей нас в дорогу.
— Употребление спиртного в исподнем? Нет, это удовольствие не для меня. Но мне уже давно пора заканчивать с этой хренью и отрегулировать отношения с алкоголем. Мозг начинает страдать гораздо раньше, чем печень. Я не знаю, божий это дар или дьявольский, — улыбнувшись, смахивая платком пот отвечал он.
— Если алкоголь вреден для головы, то почему интересно мозг не блокирует его прохождение, как отраву?
— Как бы мне не хотелось этого, но напрашивается вывод — принятие спиртного — это дар божий, — смеялся британец.
В таком состоянии ему хватает чувства юмора, подумал я, этого типичного для русских и столь непреодолимого удовольствия в обнаружении горьких противоречий. Добавить нечего, каждый волен сам выбирать, насколько плохо ему себя чувствовать.
Наш корабль отчалил от пирса, освобождая место для другого корабля, посадки на который уже ждали новые партии туристов. Целью нашего путешествия стало некое загадочное место для любителей дайвинга и гольфа — Эль Гуна. От Хургады он расположен на север, примерно в двадцати милях по морю. Это довольно небольшой дачный поселок, расположенный на островах, однако для меня он впоследствии стал своеобразным воплощением мифа о Шангри-Ла. Местом, где люди живут в совершенном здоровье и счастье, не тронутые разрушительным действием времени. Этакая голубая зона долголетия, подобная региону, расположенному на греческих островах, где люди живут исключительно долго после восьмидесяти лет.
В пути африканский берег Красного моря открывался во всей своей сокровенной красоте, как драгоценный перламутр, белые пляжи и пустыни плавно поднимались к розовому плато, а еще дальше виднелся фантастический хаос темно—коричневых гор.
Экипаж корабля состоял из капитана и двух матросов. Пассажиров было больше — разного роду и племени. Но, честно говоря, ступив на борт, стало трудно отличить одних от других. Настроение на яхте приподнятое, все с удовольствием болтают, отпуская шутку за шуткой.
На горизонте появились очертания поселка, корабль бросил в море якорь, а к нему уже спешила целая флотилия маленьких моторных лодок. На них—то нас и пересадили, продолжив наше путешествие в водах морского поселка.
Плавание по внутренним водам курорта заняло примерно с час, но чего—то особенного для своей души мы не увидели. Забавной была реакция одной дамы с соседней лодки: «Смотрите, они тут тоже картошку копают». Смеялись все, когда подойдя ближе увидели игроков в гольф. Моторные лодки причалили к берегу и нас высадили для экскурсии в морской музей.
Музей предоставил нам зрелище, будто акула в аквариуме: на первый взгляд такой же экзотический и дикий, как ему и положено, а на самом деле, безопасный, изолированный за стеклом, застывший в искусственной позе в неестественной для себя среде. В больших аквариумах, высотой с человеческий рост на нас смотрели узники этого музея — гигантские его обитатели. Наше появление вызвало у них большую двигательную активность, они пугали нас своими выпученными на нас глазищами и открытыми ртами с острыми и страшными зубами. Их неожиданное появление из искусственных пещер и нор аквариума вызывало у смотревших на них туристов испуг и панику. А узники этой тюрьмы все выскакивали из своих нор, гонялись друг за другом, бросались на стекло аквариума и снова исчезали в его потайных местах. Некоторые туристы с радостью покидали эту морскую темницу. На выходе нас пригласили в небольшое кафе на берегу моря. Пообедав и немного отдохнув мы собрались у нашей лодки и не обнаружили моего приятеля—англичанина. Бросились его искать и нашли Мэтта, спящим в кафе. Собрав всю команду мы продолжили путь по африканской Венеции.
Мы вновь пересели на свой кораблик и плывем к новым морским приключениям.
В этот раз корабль бросил якорь на довольно большой глубине, невдалеке от громадного подводного рифа, точнее целой рифовой гряды. Самый дальний из них был отмечен каркасом разбившегося судна. Мы знали, что время летит быстро, и поэтому я и Лена быстрее всех надели на себя спасательные жилеты, приготовили всю оснастку для наблюдения за подводным миром глубоководного рифа. И как только капитан, спустив лестницу, дал разрешение на морской заплыв к недалекому рифу, мы первыми прыгнули в пучину морскую. Нас обогнала проворная стая туристов, они поплыли к подводному рифу. Мы не стали к ним присоединятся, а стали плавать вблизи яхты.
Я опустил голову в воду: подо мной кружились десятки, а может и сотни ярких тропических рыбок. Серебристые сардинеллы, ярко—голубые пеламиды, тунцы, макрели. Подводный мир Красного моря, словно неизведанная планета, открывался во всей своей сокровенной красоте. Я еще подумал, что стоило ли столько времени проводить в баре, когда вокруг столько интересного и удивительного. И вдруг я увидел в глубине подо мною, в тени отвесной стены рифа две большие и темные движущиеся тени. Как торпеды. Что это? Размеры двух движущихся под нами существ значительно превышал все живое и увиденное нами в море за эти дни. Я прямо вцепился своим взглядом в эти темные, медленно плывущие в морской пучине существа. Их форма напоминала мне форму акул, их движение было размерным и довольно быстрым.
Мелькнула поздняя мысль об опасности, сердце забилось учащенно, я стал крутить головой и искать своим взглядом Лену. Слегка успокоившись, заметил ее рядом с собой и немного позади. Она также заметила под нами эти создания, своими жестами выражает мне какие-то чувства. Но сказать друг другу мы ничего не можем — на лицах маски. Прикрыв жену своим телом, мой взор прикован к неумолимому движению темных торпед, их две. Одна большая, другая — меньших размеров. И я четко фиксирую их удлиненные передние части круглого тела. Медленно они прошли мимо нас, не выказав к нам никакого интереса. Мы честно говоря, испытав глубокое облегчение, были не против. Если бы это происходило на суше — то от подобных приключений с дикими животными кое-кому шортики пришлось бы точно простирнуть. В том числе и мне. Подняв голову из воды мы услышали капитана:"Это — дельфины. Выбирайтесь. С яхты их лучше видно«.
Поднявшись на кораблик мы услышали возбужденные возгласы пловцов, я взглянул в их сторону и увидел — вокруг группы плавающих туристов мелькают черные треугольные плавники. С верхней палубы мне хорошо были видны их подводные маневры. Скорее всего, эта пара дельфинов — мать и ее детеныш. Группа пловцов их тоже не заинтересовала. И дельфины, соединившись под водой, уже плыли вместе к отставшему по известной причине, плывущему отдельно больному англичанину. Мэтт в экстазе махал нам рукой, показывая, где они. А дельфины стали нырять под него. Приятель вопил от восторга, сняв маску с лица. Одной рукой он держал ее, помахивая, а другой рукой старался удержаться на плаву. Дельфины же закладывали круги возле него, то под водой, то на поверхности. Наконец он ухватился за плавник самого большого дельфина. Тот сделав круг, развернувшись в нужном направлении повел его к яхте. Считая видимо его болезного самым слабым в нашей команде. Но как эти воистину умные существа смогли определить, что человеку действительно плохо!?
Доставив англичанина к яхте, парочка подводных обитателей исчезла так же неожиданно, как и появилась. И все время, пока группа пловцов не вернулась на корабль, приятель эмоционально делился со мной своими впечатлениями. В тот момент Мэтт искренне дрожал от удовольствия. Нервное возбуждение еще долго не покидало весь туристический экипаж нашего корабля.
— Вы их видели! Видели! — спрашивали, поднимающиеся на яхту пловцы.
— Не только видели, но некоторые даже трогали,— кивал я в сторону англичанина.
— А мы вначале подумали, что это акулы, — сказала одна женщина.
— Акулы здесь не водятся, — сразу вмешался капитан, на корню пресекая нападки на туристический сектор его страны.
— Кто же тогда покусал женщину в Шарм—эль—Шейхе и мужчину в Эль—Кусейре, — вспомнил своих несчастных соотечественников один немец.
— Про мужчину не слышал. О нападении на женщину знаю. Многие у нас считают, что акулы были обучены и выпущены Израилем, чтобы переманить у нас туристов. Впрочем, женщина была такая старая и такая некрасивая, что акула правильно её покусала!
Все, находящиеся на корме, смерили его озадаченными взглядами. Никто не знал как понимать его слова. Что это местный черный юмор? Или истинное отношение к женщине у местных мужчин, содержащих минигаремы из квазижен. Потерять одну жену им не страшно — трое то еще остались.
Капитан, в повисшей паузе поняв, что ляпнул что—то лишнее, решил переключить наше внимание:
— Посмотрите на дальний риф. Видите каркас разбившегося судна. Это русский корабль, наскочивший на риф во время шторма. Русский капитан, как вы понимаете, был пьян.
Тут уж я не мог не пройтись по главной достопримечательности Красного моря в контексте глумления над национальным удовольствием:
— А как, интересно, это установили? Так как спиртное выветривается быстро, то срочно из Хургады в шторм выходит катер береговой охраны. На его борту совершенно случайно находятся судмедэксперт и двое понятых. Героическими усилиями им удается пришвартоваться. Эта храбрая египетская тройка поднимается на тонущий корабль и дает подышать капитану в трубочку.
— А действительно? Только давайте без этого дерьма с учеными акулами и без ваших постоянных закидонов. Ответьте, — поддержал меня Мэтт.
Египтянин переводил взгляд то на меня, то на англичанина.
— Сами придумали? — одобрительно, спросил я у капитана, когда его взгляд вновь остановился на мне.
Капитан пожал плечами.
— Осуждать кого—то и ненавидеть вредно для здоровья, — подвел итог британец.
Горе—экскурсовод, не найдя что ответить, стал поднимать лестницу.
Обратное плавание нашего корабля происходило уже в лучах заходящего солнца.
Этот самый насыщенный впечатлениями день был последним. Египетская сказка заканчивалась. Я забыл о своих грустных мыслях, поддавшись красоте пейзажей, окрашенных в настолько яркие цвета, что даже не казались природными. На линии горизонта на фоне золотисто—красного закатного неба возникли причудливые очертания горных массивов Хургады. Затем полыхание стало фиолетовым, и последние лучи уходящего солнца пересекли небо, подобно гигантским аркам. За кормой судна из морских глубин поднималась синяя ночь. Эта красочная феерия внезапно потухла и словно облако искр от яркого пламени высыпали звезды и повисли в прозрачном пространстве, то затухая, то разгораясь вновь.
***
Расставались мы с Натальей уже друзьями.
— Будете у нас на Колыме, то есть на Неве, не стесняйтесь, звоните. Есть, что показать, — предложил я, давая ей номер мобильного телефона.
— И вы к нам. Встреча, размещение, сопровождение, — профессионально пригласила Наталья.
— Ах, (вот именно так — Ах! — и восторженный отрепетированный всплеск руками. Не переигрываю ли?) Одесса... И что покажете все самые интересные места? — заманивал я соперника.
— Легко, — отвечала она.
— Такие же «интересные», как в Хургаде? — нанес я последний удар.
Мой очаровательный противник, нахмурившись и выдержав небольшую паузу, произнесла:
— Надо же им как—то зарабатывать в пустыне.
Почему—то при последующем за этим по правилам военной стратегии добивающем ударе по войскам, бросающим свои позиции, мне не хотелось говорить банальные вещи, типа: «Наташа, а я что Вам говорил про местное хитрованство». Только там пришло понимание поступка Петра, целовавшего пленённых шведских генералов при Полтаве. Я многозначительно с улыбкой, наклонив голову, впился в её глаза. Она их, немного смутившись, отвела в сторону с линии огня.
Замешательство противника было послано мне свыше для прощального поцелуя. Тут Наталья занервничала: дежурно улыбнулась не к месту, затем неестественная улыбка исчезла с её лица; поплыв взглядом, стала поправлять волосы. Она напоминала неуверенного в себе человека, который старается понравиться. Мне показалось, что в отличие от шведов, соприкосновение наших губ было воспринято ею благосклонно!
Я поцеловал ее еще раз. Уже серьезно. Чтобы она поняла, зачем я вообще затеял это сражение. Я почувствовал мгновенное влечение — такое, о котором читаешь только в книгах или видишь в романтических фильмах. К моей радости, она ответила уже осознанно так же серьезно, подарив мне совсем не призрачную надежду...
Наверное, все это из-за амулета Сэта. Этот символ египетской влюбленности в конечном итоге мне все-таки помог испытать это забытое чувство, подумал я.
Так закончилась эта десятидневная битва при Хургаде. И не было почему-то нервного возбуждения от ловко и лихо проведенной операции. Не было того опьяняющего состояния, того всплеска завышенной оценки собственной значимости и своих «безграничных» возможностей, которые почти всегда возникают при выигранных тяжелых сражениях, при победе над заведомо сильным противником. И хотя эта окрыляющая влюбленность не закончилась любовным свиданием, я все равно почувствовал грусть, даже большую чем при расставании с прокурором.
С Натальей был связан еще один особенный момент, о котором я вспоминаю с большим удовольствием. Это одно из чувствительнейших интимно-личностных наслаждений. Влюбленность. И даже хорошо, что это сильнейшее из чувств не закончилось сексом. Пока ваше сердце принадлежит другой, вы эмоционально не свободны и не можете установить более искреннюю связь, даже встретив девушку своей мечты. А курортные романы к тому же забываются быстро. Влюбленность — как наваждение, как вспышка, а потом только волшебные сны. На наше прощальное свидание я смотрел как на глоток свободы для женатого мужчины. Фантазию, которая по подобию заключительного плана сражения обыгрывалась в моей голове весь тот день. И когда я представил себя вновь свободным мужчиной, то был здорово поражен. Почувствовал себя «абсолютно свободным» от ожиданий и сценария, в рамках которого я «должен» устраивать предварительные ласки, вложиться в этот процесс, неколебимо добиваясь обоюдного оргазма с практически незнакомой для тебя женщиной. Парадокс, да и только! Я открыл для себя то, что принесло мне в небывалой никогда ранее степени чувство удовлетворения. По сути любовью может быть что угодно: просто поцелуи, длинный эротичный разговор, прикосновения, ощущение согласия. Это скорее состояние души, чем физический контакт. Я все еще часто вспоминаю это ощущение. До сих пор.
А в самолете, глядя в окно на горные массивы неприветливой Хургады, я почувствовал благостное умиротворение полководца, сладостную нирвану с апофеозом в виде лика Сета, одобрительно ухмыляющегося мне на фоне трех оконцованных пирамид: двух с мусульманскими полумесяцами и одной с православным крестом.