БИТВА. ЕС серьезен в союзниках только Англия

В подтверждение версии о дифференцированном подходе к чувству юмора европейских народов я убеждался каждый вечер в многочисленных отельных барах, по которым шататься являлось непременным условием вечернего моциона. А что еще делать? 

Самое безудержное и даже агрессивное пьянство царило в лобби отеля. В баре беспрерывно разливают напитки. Одни посетители горланят русские патриотические песни, другие возбужденно и громко спорят друг с другом или с персоналом, если тот просит их вести себя тише. А некоторые – их меньшинство – уже впали в бессознательное состояние и спят, развалившись в креслах и на диванах.

Знакомства завязывались моментально. Тут, главное, кто пойдет за очередной дармовой выпивкой к бару и не перепутает заказы собутыльников. Походы делись на три этапа: дошел до бара – донес к столу – принес то, что надо. Первый этап сопровождался аплодисментами оставшихся за столом приятелей – сидя, второй – аплодисментами – стоя, третий – свистом, улюлюканьем и криками одобрения.

Англичане, услышав историю о возможности покататься на коньках на заре в Африке, смеясь, похлопывали по плечу и заказывали мне в баре выпивку. Красота, кому бы из приятелей позвонить, чтобы лопнули от зависти: езжу по миру, сижу на берегу Красного моря, а англосаксы приносят мне доселе неизведанные коктейли с затейливыми названиями. Сбылась мечта идиота!

Жители этого дождливого острова у берегов Европы, также как и мы не избалованы хорошей погодой, очень веселые по своей природе люди, до крайности веселые. Они как и мы способны ночи напролет пить, шутить и смеяться. Что больше всего нас роднит – так это подтрунивание над собой:

– Мы такие идиоты, что умудрились спустись на ветер всё, что можно, – говорил один.

– Кроме денег, – после паузы патриотично добавлял второй.

Повспоминали о прежнем величии когда-то крупнейшей колониальной империи в мире. Сетовали, правда с юмором, что остался только островок в море примерно в 240 тысяч квадратных километров.

– Вам бы наших дураков и дороги, вы бы первыми улетели в космос. Нас проще летать научить, чем яму и выбоину заделать, – следовал мой ответ.

И это не простодушный идиотизм. Англия, как и Россия, веками занимали почетные места среди великих держав, временами контролировали самые большие территории в мире. А такие огромности других пугают, к тому же империи всегда били слабых. Русские и англичане стали победителями Наполеона и Германии и настолько уверены в своем превосходстве, что не перестают смеяться над собой. Это как если бы кто–то сказал своему соседу, который хотел бы с вами подружиться, но при этом понимает, что с вами будет невероятно тяжело, а ссориться вообще страшно: «не бойся меня, я не так уж силен, огромен и ужасен, как ты думаешь».

Юмор – это вопрос статуса и он обязателен в двух окраинных европейских державах, что бы тебя считали интеллигентным человеком, душой общества. В любой компании успех всегда на стороне того, кто больше другого заставил общество смеяться, а не на стороне того, кто внушал всеобщее недоумение своей серьезностью: «Болеет, видимо, бедняга»

И это не клоунада, а ингредиент ума и знак того, что всё идет хорошо. А в социальной среде позитив, розыгрыш распространяются среди людей как благотворный вирус, заразительный как смех младенца.

С англичанами в конце концов возникает особого рода поэзия душ, что даже предаешься их заботам и опеке в виде попыток удержать подвыпивших приятелей ночью перелезть через высокий забор на теннисный корт или добраться до номера на газонокосилке.

Среди всех случаев быстрых знакомств, самый высокий уровень откровения продемонстрировал фламандец из Бельгии. Он с трудом сохранял вертикальное положение, рукой он вцепился в верхнюю панель, животом уперся в стойку, ища в ней опору. Но, несмотря на это, заплетающимся языком он так мило и самоуничижительно откровенничал:

– Нынче редко кто прибегает к откровенной лжи. Зачем лгать, если можно спокойно подобрать нужную тебе правду.

– У каждого может быть собственная правда, но не собственные факты.

– В сегодняшнем мире с его провокациями и виртуальной реальностью могут быть и собственные факты.

– Откажитесь от сетевого времяпрепровождения это поможет выработать здоровые привычки.

– Это не для нас. Знаете почему у нас всего 300 налоговых инспекторов на десять миллионов жителей?

– Нет. Почему?

– Мы нечто иное, как нация проклятых, трусливых доносчиков, подслушивающих телефонные разговоры и шпионящих друг за другом. А вдруг кто–то из нас не платит налоги. Дружище, проявите милосердие, попросите Путина сбросить на нас бомбу!

– Зачем? У нас страна почти с четверть земного шара, континент размером как 36 Франций, с протяженностью в 11 часовых поясов. Мы похожи на идиотов? Хотя, наверное, по мне это уже видно. Как насчет кофе?

Немцы до сих пор считают, что «серьезен тот, кто не смеется» и с трудом понимают сложные неоднозначные шутки, предпочитая юмор погрубее. К примеру, вид растерянной женщины, с которой порывом ветра на пляже при переодевании сорвало парео и купальник. И лишь одна деталь связывает нас во время умеренно созерцательных возлияний в завершающей стадии воздействия алкоголя – стремление к возвышенному, в небо. Что выражается в обязательном исполнении популярной песни Октоберфеста «Песнь о лётчике», ну очень похожей на наши застольно–мужские про чёрного ворона и под крылом самолёта. Корни этого, думается, в философии: Гегель, Кант, Толстой – духовность – крылья…

Они по-бюргерски основательно пытались анализировать неизученный потенциал услуг отеля: приносили карту территории, просили указать на ней, где находится этот бассейн, как достать коньки? И самое главное – включено ли это удовольствие в систему «всё включено»?

Приятели-англичане рассказали мне саркастический анекдот про идеального европейца: он должен водить машину, как француз; готовить, как фламандец; быть таким же организованным, как грек; и обладать таким же чувством юмора, как немец. Вариант этой шутки может преследовать тех, кто пытается найти идеального собутыльника в Египте.

Самые продвинутые путешественники проверяли возможность такой необычной для Африки услуги в ресепции отеля. Через некоторое время меня поймала раздраженная Наталья, и я выслушал лекцию… Правильно, про пятизвездочный отель, где предусмотрено всё, кроме возможности занятий фигурным катанием на заре.

Ну что ж, она искала меня – уже плюс. Я зафиксировал её реакцию. К сожалению, опять мимо цели, не ту, на которую рассчитывал. Большой минус.

***

На седьмой день Создатель смилостивился над нашими фактически выброшенными на ветер деньгами. Северный ветер утих за одну ночь. Жёлтый воздух уже носился теперь где-то там, в мареве дрожащего прибрежного миража. Сверкающее утро поднялось над чистым, обессилившим морем, лениво игравшим волнами. С дышавшего свежестью неба, пропесоченного ветром до полной прозрачности и голубизны, лился дрожащий свет, который четко обрисовывал песчаный пляж, каждую пальму и каждое дерево, сообщая им невероятную по краскам новизну. Должно быть, такой же свет сиял на земле в утро сотворения мира.

Для многих именно тогда отпуск и начался. Народ повеселел и стал, наконец, купаться на пляже. Посередине его далеко в море уходила набранная из пластиковых квадратов дорожка, заканчивающаяся четырехугольным понтоном, по лестницам которого можно было войти в море. К понтону была пришвартована резиновая моторная лодка со спасателем, в обязанности которого входило мчаться на лодке к нарушителю, если он заплывал за огороженную гирляндой буйков акваторию.

По соседству находился отделённый забором заброшенный отель с выгоревшими травой и пальмами. Пробраться на пустынный пляж этого отеля по берегу было невозможно из–за высокого неприступного холма, далеко уходящего в море. С моря к нему подплыть не позволял наш спасатель-пограничник, так как это означало нарушение границ, выделенных для купания.

Эта неприступность в условиях отсутствия информации интриговала всех присутствующих на пляже новоявленных египтологов. Как–то так случилось, что я не выдержал первым.

– Я тут вчера в Интернете нашел русскоязычную версию местной газеты. Так оказалось, что год назад на пляже этого заброшенного отеля произошла жуткая история, – громко для всех вещал я ответственному работнику прокуратуры.

Это был москвич, худощавый шатен в возрасте между сорока и сорока пятью, довольно крепкого телосложения и с удивительно прямой осанкой. Голова его, слегка вытянутой формы, покрыта была густыми волосами, зачесанными назад. Высокий лоб, большие впалые серые глаза с металлическим блеском, длинный с горбинкой нос, тонкие и как будто намеренно сжатые более необходимого губы. Несмотря на то, что лицо прокурора было костистое, узкое, с острыми чертами, мне он внушал симпатию как большинство людей, которые благодаря фитнесу держатся легко и естественно. Был немногословен, умел слушать, что полностью соответствовало его навыкам и привычкам. В силу своей профессии он виртуозно владел искусством коммуникации с людьми. Возможно поэтому общение с прокурором было легким и простым. И мне не надо было напрягаться ни для слов, ни для дела.

Общим делом для нас стало – мотивированно улизнуть из смешанной компании в близлежащий бар!

Познакомили нас наши жены, которые зацепились языками на спа–процедурах для зрелой кожи. А мы уже в ожидании женщин закрепили знакомство ритуально–жертвенными «водными» процедурами с точки зрения зрелой печени. Как красиво сказал прокурор: «Благотворительными деяниями по выводу Египта на достойное место в мире по потреблению спиртного». По его версии рост вино-потребления за последние годы в малопьющих Египте и Турции на общую величину, примерно равную падению потребления в России, произошел за счет нашествия наших туристов. Что не может отразить ни один отчет всемирной организации здравоохранения.

Только в эти «счастливые часы» без женского надзора мы с прокурором могли себе позволить истинно–искреннее общение с природой. Ведь сам по себе отдых – радость, выпить на природе – радость вдвойне, а выпить в местах, расположенных на приличном расстоянии от Родины, где истинный смысл событий видится полнее – это по слову Есенина что-то большое, что лицом к лицу не увидать. Быть счастливым не стыдно. Это непреложная истина. А истину не утаишь, даже если она – в вине. Приятных моментов конечно море, а истинное счастье одно. Древние римляне были правы. In vino veritas.

Дамы должны понять и простить, если исходить из того, что одному пить неприлично, а быть пьяно-счастливым в компании – чертовски весело.

И когда спа–процедуры закончились, мы уже к тому времени подружились настолько искренно, что проводили всё время вместе.

– Пишут, – продолжил я под скрип близлежащих шезлонгов, видимо, их владельцы настраивались на интересующую всех информацию, – что в отеле жил египтянин с женой. Жена была первая из четырех дозволенных в Египте и поэтому очень любимая. Надо сказать, что по мусульманским обычаям женское тело считается запрещенным, чтобы избежать «нежелательного внимания». Тело египтянки могут видеть только родители и муж. Остальным позволено лицезреть только кисти рук и ступни. Но, в общем-то всё зависит от мужчины, мужа. Как позволит и что позволит, и насколько он европеизирован. Так скажем: один позволит всё, второй – почти ничего. Поэтому местные дамы плещутся в морской водичке в купальниках с длинными рукавами и лосинах, которые призваны отражать ненужное внимание. Так вот, наш египтянин достраивал отель и поздно вечером, когда уходили рабочие, позволял молодой жене купаться на пустынном пляже по местным меркам практически голой. Тут «исследователь–египтолог» из Пскова, русоволосый малый лет двадцати пяти с юными мускулами, готовыми к любому усилию и с сердцем, прыгающим от молодости, решил ночью, когда спасатель уже завершил свою работу, обследовать эту территорию, заплыв на пляж с моря. Каково же было удивление полуобнаженной египтянки, когда на их пляж вплыл не похожий на местных мужчин луной посеребренный светловолосый архангел. Она, видимо, не долго раздумывала, выбирая, кем считать архангела, увидевшего её обнаженное тело – отцом или мужем. Что касается дум псковитянина, то ему казалось, что наконец–то его корабль вошел по крайней мере на мгновение в гавань–мечту с гибкими пальмами, мягким как пудра песком, одинокой девушкой и что отныне это мгновение никогда не кончится.

У них, как у Адама и Евы, возникло то непостижимое и мистическое внутреннее мерцание, которое называется желанием. Ощущения того, что ты можешь, разжигая свои фантазии и подталкивая себя к физическому контакту, позволить своим желаниям проявиться по-настоящему. Желание часто покрыто налетом тайны, но его дальнейшее развитие в виде страсти почти никто не представляет как загадку. Они не понимали друг друга и не было слов любви, но воспылав взаимной страстью, не смогли сдержать это чувство и решили прямо тут же, на песке, эту страсть реализовать. А кипению страстей нет никакого дела до чьих-то правил и меры. И то, что должно было произойти между мужчиной и женщиной, как и на заре цивилизации в саду Эдема – произошло…

Каждый вечер знойная египтянка с бессознательной, жадной надеждой ожидала на пляже своего возлюбленного светловолосого полубога, грезя всё новыми «эдемами» на песке. Трудно обвинить в случившемся далее одну рабу любви, знающую в совершенстве искусство нежности и ласки. Она тихо, медленно–маняще смеялась, они ласкались… Он погружался в некий зыбкий, медленный, беззаботный мир и его уже меньше тревожили сложности его нового положения в незнакомой стране. Он решил, что, пожалуй, стоит немного расслабиться. Всё потом войдет в свои берега. Есть в море отливы, есть приливы…

Я сделал жадный глоток воды, пропуская мимо ушей диалог наших дам: «Сказочник, – Андерсен», и, все более распаляясь в отместку, продолжил:

– Он вновь стал её целовать, а она, радостно отдаваясь и лаская, широко открыв глаза всё шептала: «Би, агмаль, лесса… Би, агмаль, марра ухра[3]» в такт коротким вздохам моря, плескавшегося у холма, и движениям полубога. И тогда закипающие в ней воды стали постепенно подниматься из глубин её существа и неудержимым потоком хлынули через край, сорвавшимся с губ стоном. Казалось, она обожгла свои корни, но новые живительные соки вливались в её разгоряченное тело. Легкий ветерок с моря приятно холодил их потные тела, от которых веяло счастливой усталостью людей, празднующих полное растворение друг в друге. В её чертах можно было прочесть светлую улыбку, которой здесь озаряется лик любви. Они были одним целым…

Но не из девичьих стенаний состоит ночная тишина в Египте. Стон был услышан владельцем отеля и египтянки. Концом этой прекрасной сказки стала расплата за беспечность и несоблюдение местных правил, оказавшаяся по–восточному жесткой: первым ударом ножа была повержена неверная жена, вторым – неверный по религиозным догмам, третьим – ужаснувшийся от содеянного и сам владелец отеля. С тех пор отель пребывает в запустении. И пишут, что на месте роковой страсти кем–то установлены омываемые во время шторма волнами три небольших постамента:

два с мусульманскими полумесяцами и один с православным крестом!

Я замолчал, на пляже стояла непривычная для такого людного места тишина.

– Может сплаваем, проверим, – предложил я прокурору.

– А давай, – согласился тот.

Всё было как всегда – когда мы метров десять отплыли за огороженную территорию – нас настиг спасатель и вежливо попросил переместиться в места постоянной дислокации. Во время обратного заплыва мы придумали незамысловатый сюжет: реплики, характер и мотивацию.

Вернувшись к лежакам, я доложил нашим дамам как можно громче, чтобы услышало отдыхающее сообщество:

– Проплыть холм – это метров десять от самого крайнего буйка – и постаментики видны как на ладони.

И после паузы грустно добавил:

– Случилось же такое… Как из немого кино – драма.

– Я чуть не прослезился, – всхлипнул подошедший прокурор. При этом как всегда плотно сжатые губы у него начали подрагивать. Он даже прикрыл рот рукой, из-за дрожащих на ресницах морских капелек света и красок выходило, будто он смахивает с глаз скупые мужские слезы. Заподозрив игру не по сценарию, я, приобняв прокурора, предложил:

– Пойдем, выпьем.

Наши дамы, обычно шумевшие по поводу наших походов в пляжный бар, с пониманием молчали. Мы повернулись в сторону бара, так как прокурора всего колотило от внутреннего смеха, но к счастью он выдержал, не прыснул. Чуть позже за обедом жена прокурора призналась: «я в первый раз увидела своего «железного Феликса» рыдающим». Видела бы она нас перегнутых пополам и умирающих со смеху в баре, куда он таким трудом донес свой выстраданный животный хохот.

Выпив, прокурор уже серьезно спросил:

– Надеюсь, эта библейская история придумана тобой не только ради выпивки?

– Сейчас все истории сочиняются ради любви!.. Чаще всего к себе, порою к ней, изредка к другим людям.

– Кто она, если не секрет?

– Наш гид по счастью.

– За это надо выпить.

– Легко. За любовь!..

– Надо сказать – достойный выбор. Не слишком ли молода?

– Скорее всего, это я для нее стар. Но ничто так не молодит, как забытое чувство – влюбленность!

– За влюбленность!..

После обеда мы с прокурором под потягивание пляжных напитков и рассуждения о том, что отдых нужно воспринимать как естественный фон для творческой игры, насчитали на границе с заброшенным отелем пять нарушений акватории, разрешенной для плавания.

– Подобные воздействия на жизнь сродни театру, их смело можно заносить в архивы ярких впечатлений. Мы уже не пассивные потребители туристических заманух, управляемые извне. Посмотрите налево. Посмотрите направо. По сути мы – и актеры и режиссеры. Будет, что вспомнить темными зимними вечерами, – говорил я прокурору, созерцая плоды наших усилий.

– Всему свое время – время жить и время созерцать жизнь. Но, осознав её конечную цель, наступает время запечатлевать жизнь, время творить, – философски отвечал прокурор. В тот момент я еще подумал: нам надо заканчивать пить с самого утра.

В конце пляжного возлияния мы пришли в выводу, что качество и масштаб постановки, количество принимающих в ней вольно или невольно людей и ценность этого театра жизни всегда повышается за счет того, что один или несколько его участников находятся навеселе. Кто знает? Может именно так и создаются великие спектакли.

А на следующее утро заработало сарафанное радио, резко увеличившее численность массовки. На пляже было только и слышно: «Кинжалом жену, любовника и себя. Метров десять от крайнего буйка. Омываемые волнами могилки: две с мусульманским полумесяцем и одна–сиротка – с православным крестом! Один мужчина, увидев, разрыдался!»

Началось паломничество. Спасателю надоело мотаться на лодке от понтона в конец пляжа. Он пришвартовал лодку к тому самому буйку. С моря то и дело доносились просьбы к пограничнику: «Нам только посмотреть – это тут рядом и I`m just looking around».

Так и не достигнув обзорного вида гробниц с моря, отдыхающие тут же организовались в группу с намерением обратиться к русскоговорящему гиду и посетить заброшенный пляж с суши. Как сказала одна дама, смахивая с ресниц капельку то ли воды, то ли слезы: «Чтобы нашу могилку поправить».

Наталья с завидной оперативностью вычислила автора розыгрыша.

Ну а уже во время третьей лекции про самый лучший отель со стопроцентной гарантией безопасности, в котором от роковой страсти гибнут туристы, смеялись и Наташа, и ваш покорный слуга. Все–таки череда милых провокаций достучались до одесских генов, и они пересилили неуёмную влюбленность в работу гида пятизвездочного отеля. Её смех был таким энергичным, таким заразительным, что я позавидовал её молодости. Ей так легко быть счастливой.

 

[3] О, самый красивый, ещё нет… О, самый красивый, ещё раз…(пер. с арабского)