ВОТ ТАК

В бесстыдно-первозданно-диком сраме,
Не мывшись месяц, с жёлтым языком,
Осклабясь жутко чёрными зубами,
Накушавшись гороху с чесноком,

Запоя и похмелья результатом —
Воняя трёхнедельною цингой —
Рыгнув и громко выругавшись матом,
Вошёл в бордель я самый дорогой.

Ко мне идут охранники враскачку,
Мадам забилась в крике и свистке,
Но осеклась, увидев денег пачку
В моей немытой мерзостной руке.

Чтоб не было ни в чем мне недостатку,
Ведут ко мне — мол, барин, потрафи! —
Блондинку, негритянку и мулатку,
Бианку, Нефертити и Софи.

И в этот миг спокойно и красиво
В бордель вошёл, как будто в гавань вплыл,
С сознанием себя, неторопливо,
И элегантно, Пондероза Билл.

В руках — букет, покрытый плёнкой хрупкой
И вощаной, сияет и хрустит.
Билл выскоблен до блеска пемзой с губкой,
Подстрижен, напомажен и завит.

Его ладони — ангелы господни,
Подобны ногти чистому стеклу;
Он сделал маникюр себе сегодня
В салоне итальянском на углу.

Сиянием божественным единым
Оттёртого лимоном серебра
Он ярок — от натёртых гуталином
Ботинок до нашляпного пера.

Вошёл он — и воскликнул: «Посмотрите!» —
Увидел он, как голову клоня,
И нос заткнув, Бианка с Нефертити
И с Сонечкой ведут наверх меня.

Почуяв запах застарело-смрадный,
Шагнув вперёд, отбросивши букет,
Он выхватил семнадцатизарядный
Натёртый мелом верный пистолет:

В нем пули на надрез четырехпалы
Немаранной стальной голубизны,
На каждую его инициалы
Гравером местным перенесены.

Червлёный ствол блестит, как саламандра,
Идёт по рукоятке посередь
Из штучного витого палисандра
Насечек полированная сеть.

А действие — чем лучше, тем скорее,
Идёт, не замирает на черте,
И с лестницы валюсь я с пулей в шее,
И с четырьмя в груди и в животе.

Я слышу поцелуев трепетанье,
Я слышу смех, скрипение перил,
Я чувствую ступенек колебанье,
И вижу я, как Пондероза Билл,

За шваброю с водой послав служанку,
Идёт наверх, учтив, спесив, красив,
За талию обняв Софи, Бианку,
На плечи Нефертити посадив.

Безлюден холл. И лампочка погасла.
Осталось отражение зеркал
Со мной, да запах розового масла,
Что Пондероза в порох добавлял.

И жизнь и силы тают безвозвратно…
Но перед смертью, как в прекрасном сне,
Я вижу, что по лестнице обратно
Вдруг Сонечка бросается ко мне.

«О милая!  Из всей толпы одною,
Как лёгкий эльф по лунному лучу,
Вернулась попрощаться ты со мною!» —
В полубреду предсмертном бормочу.

Смотрю на мою смуглую голубку,
Пою душой оставшейся хвалу.
А Сонечка, поддёрнув быстро юбку,
Уселась предо мною на полу,

Открыла для последнего аккорду
Карминных губок пухлых лепестки…
..................................
И плюнула — о боже! — прямо в морду!
И вырвала все деньги из руки!