ОВСВГ (рассказ из сборника «Антидот» 2016 года. Конец?)
***
Через полтора года мы снова встретились. Уже без экспромтов. Кулёк практически не изменился внешне, но что-то непонятное творилось с его глазами. Я так и не понял: то ли они слезились, то ли боялись света. Он почти не снимал дымчатых, каких-то бабских, явно дорогих очков. После дежурных фраз и достижения определенного алкогольного опьянения (видимо Кульку так было проще — по накатанному-то стелить), он заговорил о деле. Снова издалека.
— Русь, а Русь? Разборка краденых автомобилей представляешь, как выглядит?
— Представляю, — ответил я, поспешно добавив: — В общих чертах.
— Да ладно? Ты, и в общих чертах?! — Кулёк явно поддавливал меня своим всезнанием. — Ну, хорошо. Допустим. Тем более, что это для иллюстрации. Мотор, двери, фары, колёса, сиденья. Что в отличном состоянии — в одну кучу. По одним ценам. Что побитое... потрепанное жизнью — в другую. Сгодится всё. Так?
— Это ты к чему? — насторожился я, озираясь по сторонам.
Кулёк не обратил на это никакого внимания, и медленно, в том же змеином темпе, продолжил:
— А теперь представь, что у тебя очень редкий автомобиль. Просто уникальный. И очень, очень дорогой. А для тебя лично— практически бесценный...
На этом месте он сделал многозначительную паузу и, приподняв очки, заглянул мне в глаза. И дальше уже говорил, не отводя тягучего насмешливо-испытующего взгляда:
— Бесценный, понимаешь? Во-от! И начались у тебя с ним определенные проблемы. Усталость кузова и агрегатов... в связи с достаточно серьезным пробегом. Или неожиданная авария. И что-то не подлежит ремонту. Только замене. А этот... суперкар... тебе так дорог, что ты... прям жить без него не сможешь. И?
— И? — слегка приподняв брови, поинтересовался я.
— Что ты сделаешь? Напоминаю — денег у тебя как у дурака фантиков. Но ты — далеко не дурак, иначе бы ты их не заработал. Или не сохранил. Куда ты помчишься со своею бедой?
Я вдруг всё понял. Ответил обтекаемо:
— Туда, где смогут решить мою проблему.
— Во-от! А ты знаешь где, ты ж при охеренных деньгах! И тебя не особо волнует: откуда тебе поставят на замену пришедшую в негодность запчасть. От какого донора...
Когда он произнес последнее слово, не спеша, многозначительно, то взгляд его стал невыносимым. Учат их этому, что ли? Повисло молчание.
Автомобили-«доноры» — тема известная. Покупая разбитую тачку редкой модели, в качестве источника оригинальных запасных частей для своей, такой же, ты разом решаешь несколько проблем. В итоге, на определенное время, продлевая пробег личного, так сказать, суперкара.
Что подразумевал под «донором» Кулёк тоже было вполне себе очевидным. Он ждал мою реакцию. Пока на двусмысленностях ещё можно было спрыгнуть с темы. Хотя, скорее всего, уже нет.
Я как можно циничнее усмехнулся и спросил:
— Похоже, время от времени я уже... косвенно занимаюсь именно тем, про что ты говоришь? А не только хэдхантерством... в некоторых его проявлениях?
— Возможно, — пожал плечами Кулёк. — Я не интересовался. Ты же не один. Знаешь, сколько в России за год пропадает людей?
— Много?
— Назови, как ты считаешь, сколько? На твой взгляд?
— Тысяча? Две? Пять?
Кулёк невесело покачал головой: нет.
— Десять?
Кулёк молчал.
— Сколько?
— Только заявленных «без вести пропавшими» от ста пятидесяти тысяч и выше. В год. По одной только России. Не считая тех, кто не попадает в эту статистику. Кого не разыскивают вообще. Кто как бы где-то работает, куда-то уехал. Неграждане. Много же и таких. Человек ищет счастья, места под солнцем — это нормально. Только его никто не ищет — кому это надо?
Я молчал. Лицо мое было непроницаемым. Кульницкий продолжил давить, очевидно ожидая реакции:
— Это население совсем немаленького города. Который опустел полностью. Каждый год по городу. Как тебе?
— Они все...
Кулёк быстро перебил меня:
— Стоп! Не все. Даже не половина. Я не знаю. Понятия не имею. Я просто ставлю тебя в известность.
— Но как? Почему никто не чешется?
— Не задавай глупых вопросов и мне не придется выдумывать на них ответы. Тебе не по барабану, Руся? Ау?
— А я ведь тоже уже не Руслан, Неборя.
— Ну не Людмила же. Ха-ха, — скривил физиономию Кульницкий. — Да в курсе я, как ты понимаешь! Повысили же тебя.
«Везде повысили, Кулёк» — зло подумал я, вспоминая закрытый приказ.
***
— Вот ты хочешь, чтобы после твоей смерти твои органы послужили кому-то еще? Тому, кто в них нуждается, стоит в листе ожидания?
— Не знаю, — ответил я. — Наверное, нет.
— У нас в стране у трупа органы могут быть изъяты в любом количестве, в любых объемах. Без решения родственников, — торжественно и пьяно заявил Кулёк. — По умолчанию. Называется «презумпция согласия».
— А если я этого не хочу?
— Вот тогда ты должен заранее... Заранее, понял?.. Официально заявить о своем несогласии на посмертное донорство.
— Кому? — изумился я.
— Мне! — засмеялся Кулёк. — Вот в Америке — там, наоборот. Если есть пометка о разрешении на трансплантологию твоей требухи... в тех же водительских правах, то тебя разберут. Если нет такой записи — то сожгут целиком. Вот так! Чувствуешь разницу?
— Да. И везде так?
— Везде по-разному. В Азии, на Востоке, в Японии проще у живого человека почку купить, или глаз или... ну ты понял. Чем рисковать потрошить мертвого. Религия и не только. А спрос-то бешеный! С той же донорской почкой жить гораздо комфортнее, чем не вылезать из диализных центров. И в целом, даже с учетом стоимости операции, лечения и реабилитации, это всё выходит дешевле. При одном «но»!
— Почка должна достаться недорого?
— Не только. Даже и не столько. Главное, попасть в нормально двигающийся лист ожидания, белый или чёрный.
— А мы, я так понимаю, поставляем материал для чёрного?
— Мы занимаемся поставками. А какую бирку наклеят на контейнер с запчастью — уже не важно. В той же Европе, в белых клиниках, половину операций проводят роботы. Туда привозят, скажем, неизвестного донора с мозговой смертью... Знаешь, что это такое?
— Не «что», а «кто» наверное? Не знаю.
— Уже «что» — это пациент с кровоизлиянием в мозг, например, с тяжёлой черепно-мозговой травмой. Понимаешь? Тело ещё может некоторое время продержаться на аппаратах искусственного поддержания жизни, но человек формально уже мертв. «Функция мозга необратимо утрачена». Всё! Готовый легальный донор.
— С тяжёлой черепно-мозговой травмой? Мда-а-а. Человек не просто смертен, он еще и внезапно смертен, как говорил какой-то классик. Причём, внезапно для него самого? — уточнил я.
— Ну вот, а ты сечёшь! — обрадовался Кулёк моему цинизму. — Человек — это всего лишь мешок с дерьмом, помнишь? Только стоит эта требуха, доставленная вовремя, огромных денег. Сердце, лёгкие, поджелудочная железа, лимфа, кровь, суставы, семенники, роговицы, волосы, кожа, печень, почки, спинной мозг, даже кишечник... Дальше перечислять?
— Не обязательно.
— Ничего, почитаешь потом. Лучше всё знать. Локусы, аллели...
— Зачем, — перебил я. — Кому это нужно. Это же ещё и небезопасно, не лучше ли втёмную?
— Там, — он показал пальцем наверх, — считают, что куратор этапа имеет право знать о работе этапов ниже занимаемого им уровня. И осознавать, что делает. Делай все по регламенту и не парься. Думаешь, почему всё так серьёзно? Это договорной матч. Это конвейер, индустрия. Мы же не только «бензоколонка».
— Мы — супермаркет?
— Скорее, уже давно чей-то склад. Ты не нагнетай: мы на этой работе всего лишь сопровождающие. ОВСВГ. Как мы тогда всего лишь возили источники смерти для неких дехкан, так и сейчас — мы всего лишь карета судьбы для некоторых смертных. Которые, заметь, не бессмертны в принципе.
— Но мы делаем их внезапно смертными, — возразил я и поправился: — Помогаем стать.
— Не говори такого никогда. Вся жизнь — это сложный комплекс обсессий и ритуалов. Так кажется? И что? Не мы принимаем решения. Мы выполняем определенную, очень специфическую работу. Оказываем непростые высокооплачиваемые услуги для непростых высокооплачивающих нас людей. Это они приговаривают, не мы. Мы даже не солдаты судьбы. Мы — взвод сопровождения. Быдло не жалко.
— А людей?
— А человека судьба за руку ведет. И если привела к нам, то так тому и быть.
— А если ошибка?
— Бывает. Редко. Пару лет назад, кстати, солдатики на последнем этапе бузу устроили. Догадались как-то. Учинили катастрофу. Убытки тогда были сумасшедшие. И досюда докатилось. У меня два куратора слетели.
«Вот вы тогда обеспокоились», — зло подумал я. Но, конечно же, промолчал.
Я часто вспоминал потом этот разговор. Я жутко нарезался тогда — подготовиться к встрече и взять противоалкогольный антидот не успел, понадеялся на остатки здоровья. Похоже зря. Что-то помнил целиком, что-то какими-то жуткими обрывками: «Составные части субъекта и объекта»... «Реципиенты, как правило, предпочитают не знать об источниках», «Тушка должна бежать своим ходом. Отключать и вывозить — это крайний случай. Вывозим не мы, а другие. А мы получим всего ничего. Затраты не отобьём. Бывает и такое»... «Взятие проб — отдельная тема. Кто-то думает, что его инопланетяне похищали. А кого-то и выпускать после... этого... нельзя»...«Сейчас проще — подарили медицинским центрам те же заряженные беспроводные мыши да клавиатуры, вот тебе и доступ к персональным медицинским данным» ...«Если экземпляр интересный, то можно немного, и потерять в бонусах»... «Я даже предположить боюсь, чем стану заниматься на следующем уровне...»
***
Наша последняя встреча продлилась недолго.
— Эх, Руся, Руся! Иногда кто-то старательно толкает тачки с кирпичами, думая, что выполняет какое-то важное задание. Что это маска, роль. Считает, что ведёт собственную игру...
Я вздрогнул тогда. Открыл глаза.
— А на самом деле... он из года в год, — горько продолжил Кулёк, — всего лишь толкает чужие тачки с чужими кирпичами.