ОВСВГ (рассказ из сборника «Антидот» 2016 года. Продолжение)
— Не врубаюсь, — честно признался я. — Хотя пока ещё практически трезвый.
— Ну, я так понимаю, сейчас для соответствующего состояния тебе надо гораздо больше, чем цать лет назад? — подмигнул Кульницкий, подливая шикарный далморовский вискарь в мой бокал. — Овечку-то помнишь?
— Ну, что-то такое было, — пожал плечами я. — А что? Вроде же хорошее было мясо? Никто тогда не траванулся, не запалились, все довольны.
— А я помню, как ты запросто её кончил и потом лихо разделывал. Штык-ножом. На полиэтилене. Впечатлило.
Я улыбнулся:
— Я помню только Витька, которого настолько впечатлило, что он блеванул прямо на потроха. А про тебя как-то нет.
— Я тогда за голову держал. Она мне потом снилась... долго.
— Бывает. Ты ж городской. Я вот только телят жалел, и то... пока кололи. А на овец как-то изначально было похер, а уж тем более на свиней. Или куриц каких-нибудь. У нас в деревне им даже имена-то никогда не давали.
— Вот. А я тогда так не мог. И ты меня удивил. Хладнокровием. Сильно удивил. Может быть, поэтому я сейчас с тобой и разговариваю.
— Ну, так разговаривай, Неборя! — я махнул рукой на опустевшую бутылку показавшемуся с подносом официанту.
— Ты не увлекайся, разговор на самом деле серьезный.
На этом месте я решил его слегка осадить, посчитав, что не стоит позволять приподнявшемуся за прошедшие годы собеседнику совсем уж охреневать в полёте:
— Бля, как мне надоело это ваше московское «на самом деле»! У нас вот, на провинции бля, всё на самом деле! По-настоящему! Не ка-ак бы! И не ка-ак то та-ак! Ты же наверняка всё про меня пробил? И знаешь, на что живу, чем болею и кого имею!? Что пью редко. Чего вату катать, Боря?
— Ладно. Откровенность за откровенность, — со значением в голосе сказал Кульницкий. — Мне действительно надо знать, что сегодня в башке у сержанта. И стоит ли его передвигать на другой уровень.
— Хорошо, — я понял, куда он клонит, решил подыграть. — Ты спрашивал про людей? Тогда отвечу классически: «Народ у нас хороший. Люди — говно!» Ты готов поспорить?
Кулёк внимательно посмотрел на меня, что-то изменилось в его взгляде, он накатил еще один бокал, прокашлялся и вдруг быстро заговорил:
— Люди — это сволочи, сержант. Биомасса. Человек — звучит гордо, а выглядит жалко. Мешок костей, говна и сала.
— «Кожаный мешок с дерьмом», как говорил один известный нам офицер? — усмехнулся я.
— Типа того. Но дорогой иногда мешок. Очень дорогой. Даже если это полное быдло.
— Но, мы же с тобой — не быдло? — я пьяно подмигнул.
— Мы — нет. Вот поэтому сидим здесь и кушаем всякое вкусное, а не едем... как твои недавние пассажирки... в свой последний круиз.
Я отметил последнюю фразу, дыхание у меня слегка перехватило, но внешне я не подал виду. Только понимающе ухмыльнулся. И, поскольку требовалось что-то ответить, спросил:
— Ну, а эти, в соседнем зале, посетители... Они разве обязательно люди? Только потому, что тоже «кушают всякое вкусное»?
— Вот! — торжествующе взвизгнул Кулёк. — Правильно говоришь! Сегодня они «кушают», а завтра мы их повезём. Если им вдруг «повёзет». В кавычках. Ты знаешь, какой КПД у паровоза?
— Не помню, но что-то совсем мало, — я не понял, к чему он клонит.
— А у электровоза?
— Значительно выше, — уверенно и пьяно заявил я. Мой организм прямо таки обрадовался отвлеченной теме. Вот только ненадолго — следующий вопрос чуть не загнал меня в ступор.
— А у человека?
— У кого как, — ответил я, стараясь выглядеть многозначительно и мудро. Подбираемся, похоже, к «теме вечера».
— Хер-то там! — сказал Кулёк. — Охеренный КПД. У любого. Вопрос условий. Окружающей среды.
— А как ты его интересно посчитал? — ехидно усомнился я. — По общественному вкладу что ли? Так ты не прав тогда.
Кулёк поморщился:
— Сержант? Алло, сержа-ант? Это ты мне говоришь? Ты? Что-то я тебя не узнаю. Тебя когда-то интересовал внутренний мир того же Шавкатки, который до армии закончил аж два курса универа?
— Ну, он всегда умничал. По делу и не по делу.
— Филфак, вообще-то. Большой бай сейчас. Наверное. Или где-нибудь в Америке, — предположил Кульницкий и вернулся к своим подростковым претензиям: — Ну, и что ты тогда про него думал? А про Витька, который остался в армии и сгорел в первую чеченскую? Да тебе по барабану было на их мировоззрение! Тебя тогда интересовало только то, как они выполнят приказ. Как физические тела, способные чистить снег, перетаскивать тяжести и стоять в охранении.
— А как иначе? Это армия, а не философский кружок, — пожал плечами я. — И, причём тут КПД?
— Притом. Как условно его посчитать у... допустим, некоего агрегата, заключённого в чёрный ящик?
— Сколько в него входит, ну, сколько он потребляет топлива, и какой объём работы при этом может производить.
— Во-о-от! Человек может питаться на сто тире двести рублей в день и на эти калории производить работу, которая на рынке стоит условно тысячу. Две. Пять!
Я хмыкнул:
— Ну-ну! Посчитай затраты на его охрану, прочие стимулы, чтоб он не залупался, проживание и прочее. Некорректный пример.
— Некорректный в частностях, а не в общем, — загорячился Борька. — И речь идет не только за физический труд, хотя с ним как раз все проще и понятнее.
— А за что тогда? — я прищурился.
— Ты поразмышляй, приди сам к ответам на поставленную мною задачу. Ты же любил так делать: обозначал проблему, а мы должны были найти ее оптимальное решение. Сказал: «найти бушлат» и в соседней роте стало на бушлат меньше. «На тебя не дали тушенки», и я впервые в жизни охочусь на бедную овечку. Я же помню. Я твой ученик, сержант! — заржал Кульницкий, дурашливо отдавая честь.
— Ладно! — согласился я, великодушно махнув рукой. — Давай вводную!
— Лови! Как заставить неглупого человека квалифицированно отработать на выезде определенный промежуток времени условно «за еду и кров»?
Я задумался. Потом сказал:
— Уточни следующее: задача разовая? Какой промежуток времени? Месяц? Год? Вся жизнь? Тут много вариантов. Три как минимум.
— Ну, давай озвучь. В общих тезисах.
— Во-первых, чтобы человек подписался работать на скотских условиях, можно пообещать ему расчёт, хорошие, справедливые деньги. Но после того, как закончит работу. Перед возвращением домой. И не рассчитаться с ним: фирма мол лопнула, заказчик подвёл, и всё такое.
Борька кивнул. Он явно ждал «во-вторых» и «в-третьих».
— Во-вторых, можно просто заставить. Угрозой непосредственно ему самому или... соответствующим близким.
— Узнаю бандита, — усмехнулся Кулёк. — Рассчитываться вы не любите.
— Ну, как ты знаешь, я по другой части. И вообще ты не прав. Не совсем прав. Есть услуги, они стоят денег.
— Да ладно! — захохотал Кулёк, разбрызгивая слюну. — Сначала закошмарить, создать проблему, а потом предложить ее решить. Небезвозмездно. Что в третьих-то?
— Отключить ему мозги. Критическое восприятие действительности. Ну, это так, теоретически.
— Химические препараты?
— В том числе. Не обязательно веществами. Вставить может и от другого. Убедить пропагандой, зомбировать. Внушить. «Во имя...» И так далее. Даже из-за обычной любви... мужчины... и женщины... готовы идти через тернии. К звёздам на потолке и бабочкам в животе. А за любовь к Отечеству — на пулемёты. В «шарашки» всех мастей на худой конец.
— Толково. Я в тебе не ошибся. То есть, мы пришли к тому, что люди вполне себе могут работать на рабских условиях? Причем в наши, как бы вегетарианские, времена. Так?
— Насчет времен я бы поспорил.
— Только не со мной. Я в курсе.
***
Мы долго разговаривали. Кулёк грамотно раскачивал меня, я делал вид, что плыву. Похоже, он остался удовлетворён началом беседы и перешел к конкретике:
— Ты думаешь, что на втором этапе, на сопровождении, ты имеешь больше, чем на первом?
— Я ничего не думаю.
— Думаешь-думаешь. Но это не так. Первый этап самый творческий. Мы называем его «отловом». Представь: нужен человек. Субъект с определенными данными. И ты ищешь его сам или...
Борька замешкался. То ли начал трезветь и побоялся сказать то, что планировал, то ли что-то ещё.
— Или что? — надавил я и добавил неожиданно для себя как когда-то: «Не мямли!»
— Если тебе скидывают конкретные ФИО, — устало сказал Кульницкий, — значит, по нему отработал кто-то до тебя. Взял пробы, маркеры и все такое.
— Что? Какие маркеры?
— Неважно. Считай, что это профессиональные качества. Навыки, умения. Тебе выдадут полный расклад по персональным данным и психологическому портрету. Твоя задача сделать так, чтобы он добровольно и без лишнего шума поехал туда, куда нам надо. И с тем, с кем надо. Но за таких платят меньше. Оптом кстати тоже дешевле.
— Знаю.
— Откуда? — удивился Кулёк.
— Я сопровождал пару раз, так что представление имею.
— Это как сегодня что ли? Двух кукушек?
— Ну, почти.
— Почти! — хмыкнул Борька. — Тринадцать человек. За раз! Семь лет назад. С единственным сопровождающим! Догадайся, кто это был? То-то! И все прекрасно добрались без малейшего насилия. Тушка должна бежать своим ходом, Русь!
Кулёк помолчал, явно пережевывая в голове своё давнее достижение, потом вздохнул:
— Тогда ещё пришлось организовывать нелегальный переход. Что непросто. И дороже. Но всегда есть, как говорится, варианты. Особенно, когда задача меняется. Резко. Бывает порою и так. Нужно найти нужного человека в кратчайшие сроки и убедить его сорваться с места. Желательно добровольно.
Он замолчал. Потом вдруг спросил:
— Ты свой первый раз помнишь?
— Конечно, — удивился я, понимая, что детали его не интересуют, тут другое. — А ты?
— Прекрасно помню. Еще в девяностые. Вёз какого-то инженера с Новосиба до Ферганы. Назад, кстати, тогда передали сумку такой... Впрочем, неважно. Плацкартой ехали. Что он только не вытворял. Играл на гитаре соседей. Бард, бля. Чуть не подрался с кем-то их них из-за какой-то облезлой кошки. Из их же компании. Потом помирился. Научил всех играть в свару, раздавил свои же очки... Вырвался короче интеллигент на свободу.
— Как ты его передал?
— Тоже через задницу. Ему же сказали, что родня дальняя появилась. Наследство, мол, надо попилить с местными чурками, пока есть возможность долю малую урвать... Он мне тут же всё выболтал. А я вообще раскладов не знал. До последнего, как и сейчас. Сказал ему: стоять у такого-то дома, ждать меня или того, кто подойдёт «от Павла». Сам отзвонился куда следует. Мне сказали, чтобы забрал сумку в Маргилане, в камере хранения (помнишь, такие с чёрными крутилками, пятнадцатикопеечные) и гнал назад. Там непросто с логистикой тогда было.
Выхожу, весь на измене, и натыкаюсь на этого перца. Он, видите ли, подождал немного, потом притомился, где-то поел и пошёл достопримечательности поглазеть. Обрадовался мне как брату — полдня же, блядь, не виделись! Я его опять гружу, что мы же людей подведем таким макаром. Давай по новой телефон искать, а тогда же с этим проблема была. Опять этого клоуна в банку закатывать, короче. На поезд в итоге опоздал. Потом на базаре украли кошелек. По известному телефону послали нахрен. Поехал на свой страх и риск на каком-то оренбургском камазе с луком. Вдвоём с водилой оставили по дороге все деньги, запаску, магнитолу, куртки кожаные, кроссовки. Меняли всё это дело на воду, соляру и чтоб пропустили дальше. То ещё приключение.
— Бывает. Мы ж те ещё путешественники, — сказал я и заорал: — О! Вэс! Вэ! Гээээ!
***
Через полтора года мы снова встретились. Уже без экспромтов. Кулёк практически не изменился внешне, но что-то непонятное творилось с его глазами. Я так и не понял: то ли они слезились, то ли боялись света. Он почти не снимал дымчатых, каких-то бабских, явно дорогих очков. После дежурных фраз и достижения определенного алкогольного опьянения (видимо Кульку так было проще — по накатанному-то стелить), он заговорил о деле. Снова издалека.
— Русь, а Русь? Разборка краденых автомобилей представляешь, как выглядит?
— Представляю, — ответил я, поспешно добавив: — В общих чертах.
— Да ладно? Ты, и в общих чертах?! — Кулёк явно поддавливал меня своим всезнанием. — Ну, хорошо. Допустим. Тем более, что это для иллюстрации. Мотор, двери, фары, колёса, сиденья. Что в отличном состоянии — в одну кучу. По одним ценам. Что побитое... потрепанное жизнью — в другую. Сгодится всё. Так?
— Это ты к чему? — насторожился я, озираясь по сторонам.
Кулёк не обратил на это никакого внимания, и медленно, в том же змеином темпе, продолжил:
— А теперь представь, что у тебя очень редкий автомобиль. Просто уникальный. И очень, очень дорогой. А для тебя лично— практически бесценный...
На этом месте он сделал многозначительную паузу и, приподняв очки, заглянул мне в глаза. И дальше уже говорил, не отводя тягучего насмешливо-испытующего взгляда:
— Бесценный, понимаешь? Во-от! И начались у тебя с ним определенные проблемы. Усталость кузова и агрегатов... в связи с достаточно серьезным пробегом. Или неожиданная авария. И что-то не подлежит ремонту. Только замене. А этот... суперкар... тебе так дорог, что ты... прям жить без него не сможешь. И?
— И? — слегка приподняв брови, поинтересовался я.
— Что ты сделаешь? Напоминаю — денег у тебя как у дурака фантиков. Но ты — далеко не дурак, иначе бы ты их не заработал. Или не сохранил. Куда ты помчишься со своею бедой?
Я вдруг всё понял. Ответил обтекаемо:
— Туда, где смогут решить мою проблему.
— Во-от! А ты знаешь где, ты ж при охеренных деньгах! И тебя не особо волнует: откуда тебе поставят на замену пришедшую в негодность запчасть. От какого донора...
Когда он произнес последнее слово, не спеша, многозначительно, то взгляд его стал невыносимым. Учат их этому, что ли? Повисло молчание.
Автомобили-«доноры» — тема известная. Покупая разбитую тачку редкой модели, в качестве источника оригинальных запасных частей для своей, такой же, ты разом решаешь несколько проблем. В итоге, на определенное время, продлевая пробег личного, так сказать, суперкара.
Что подразумевал под «донором» Кулёк тоже было вполне себе очевидным. Он ждал мою реакцию. Пока на двусмысленностях ещё можно было спрыгнуть с темы. Хотя, скорее всего, уже нет.
Я как можно циничнее усмехнулся и спросил:
— Похоже, время от времени я уже... косвенно занимаюсь именно тем, про что ты говоришь? А не только хэдхантерством... в некоторых его проявлениях?
— Возможно, — пожал плечами Кулёк. — Я не интересовался. Ты же не один. Знаешь, сколько в России за год пропадает людей?
— Много?
— Назови, как ты считаешь, сколько? На твой взгляд?
— Тысяча? Две? Пять?
Кулёк невесело покачал головой: нет.
— Десять?
Кулёк молчал.
— Сколько?
— Только заявленных «без вести пропавшими» от ста пятидесяти тысяч и выше. В год. По одной только России. Не считая тех, кто не попадает в эту статистику. Кого не разыскивают вообще. Кто как бы где-то работает, куда-то уехал. Неграждане. Много же и таких. Человек ищет счастья, места под солнцем — это нормально. Только его никто не ищет — кому это надо?
Я молчал. Лицо мое было непроницаемым. Кульницкий продолжил давить, очевидно ожидая реакции:
— Это население совсем немаленького города. Который опустел полностью. Каждый год по городу. Как тебе?
— Они все...
Кулёк быстро перебил меня:
— Стоп! Не все. Даже не половина. Я не знаю. Понятия не имею. Я просто ставлю тебя в известность.
— Но как? Почему никто не чешется?