Куплю себе йоркшира
(очень старое, написано для блица Альтерлита году в 2011-2012-м)
Леокадия Янсоновна, для друзей — просто Клёпа, жила в Москве, образование имела высшее, посредственное. Лет ей было, как говорят сейчас, за тридцать. Работала Клёпа в бухгалтерии большой мастерской, где изготавливали штампы. Если кто не знает, такие резиновые штучки на деревянных ручках, с самыми разными изображениями. По большей части, конечно, в штампах, ничего интересного не было. На резинке красовалась чья-нибудь роспись или печать неведомой Клёпе организации. Но случались и на ее улице праздники. Чего только не заказывали сегодня люди в желании перещеголять друг друга, для каких-то своих, тоже неведомых и неинтересных Клёпе целей.
Иногда там были потрясающей красоты цветы, сделанные истинными художниками, дворцы, пейзажи. Глядя на такие штампы, Леокадия чувствовала свое участие в таком великом деле, которое принято называть Искусством. И от такого тесного приобщения наполнялась еще большей гордостью за свой нелегкий, но такой нужный, полезный, и осмысленно-красивый труд.
Воспитываясь и начиная свою трудовую вахту еще при социализме и перестройке, Леокадия Янсоновна имела одну, оставшуюся с тех времен, слабость. С производства обязательно нужно что-то приносить домой. Закон жизни, появившийся во времена тотального дефицита, когда ненужные самому продукты собственного труда можно было обменять у соседа на его продукты, жизненно необходимые тебе. Тяжелые времена давно канули, но правильно сформированная привычка осталась.
Сделать сразу нужный штамп никогда не получалось, всегда сначала выходили не совсем удачные. Именно из них Клёпа могла каждый раз выбрать себе что-нибудь подходящее. В мастерской об этом увлечении Леокадии знали, но считали безобидным, и только вскользь посмеивались между собой, недоумевая, куда она может девать такую гору брака.
Сначала для Леокадии Янсоновны это тоже было проблемой, тем более никаких таких соседей, у которых можно было обменять штампы на что-нибудь полезное, у нее давно уже не было. Но постепенно она нашла применение своей немалой коллекции. Это оказалось проще простого и, в конечном итоге, привнесло существенную экономию в ее бюджет, что в свою очередь, очень порадовало Леокадию Янсоновну, потому что сама она себя считала хозяйкой от бога, рачительной и бережливой.
Например, она перестала тратить деньги на обои, стены в ее квартире были выкрашены самой простой светлой краской, а по ней отштампованы разноцветные цветочки, бабочки, рыбки, причем в каждой комнате совсем разные. Аналогичным образом она поступала со шторами, тратясь только на недорогую однотонную ткань. Понятно, что и посуда, и мебель, и другие предметы ее обихода, и даже собственная одежда — также несли на себе следы трудовой деятельности хозяйки.
Так и жила Леокадия Янсоновна, скромно радуясь своему превосходству над окружающими, которым такие высокоэстетичные, и одновременно ничего не стоящие изыски доступны не были. А денежки, сэкономленные на всем этом, в хорошем банке все приумножались. Леокадия Янсоновна даже уже подумывала о покупке машины, тихонечко прикидывая, как она с помощью своих резиночек облагородит бездушный заводской ширпотреб.
В июне в мастерской появился новый начальник, Владимир Сергеевич. Среди работников прошел слух, что раньше был полковником. Возраста он был почти Клёпиного, а внешность имел самую располагающую и презентабельную. Все немногочисленное население бухгалтерии, в составе четырех женщин примерно Клёпиного возраста и внешности, благоговейно застыло в радостном предчувствии возможных перемен, если и не в семейном статусе кого-нибудь из них, то хоть в монотонности течения их однообразной служебной жизни.
Владимир Сергеевич лишним напряжением крошечный женский мирок не мучил. Его предпочтения явным для всех образом выявились уже через неделю. Конечно же, предметом его интереса стала несравненная Леокадия. Сама она в выборе начальства не сомневалась с первого дня появления его в их мастерской, поскольку о своей исключительности знала всегда, и терпеливо только ждала случая, когда эта исключительность станет очевидна всем остальным. И вот все свершилось так, как она и планировала. На ее пути стал мужчина, который смог заметить ее тонкую суть среди нагромождения всех прочих достоинств.
Повышенный, всеми отмеченный, и потому несомненный, интерес Владимира Сергеевича проявлялся в том, что каждый раз, заходя в бухгалтерскую комнату по каким-нибудь делам и случайно наткнувшись взглядом на Леокадию Янсоновну, Владимир Сергеевич как бы замирал секунд на десять-пятнадцать. Потом с трудом стряхивал с себя оцепенение, словно проснувшись, и лишь затем находил в себе силы перейти непосредственно к делам. Леокадия Янсоновна была рада и польщена до самых глубин своей трепетной души. Ночами она уже сладко прикидывала, как славно заживут они в ее уютной квартирке среди немыслимой красоты цветочков, рыбок и затейливых печатей неведомых контор.
В свою очередь, чтобы форсировать процесс, при случайных встречах в коридорах она теперь томно вздыхала, облизывала накрашенные жирной помадой губки, и игриво помаргивала ресничками. Все эти манипуляции вызывали у ее начальника еще больший восторг, судя по тому, что замирать он уже начал и при случайных встречах.
Наконец, родной коллектив, в основном в лице бухгалтерских дам, решил помочь зажатым влюбленным. На очередном корпоративе они оказались победителями в какой-то незамысловатой игре и обладателями билетов в театр на соседние кресла. Как истинный джентльмен, Владимир Сергеевич, правда, пытался преподнести даме и свой билет тоже. Но такой самоубийственный поступок был отвергнут уже всем коллективом.
В театр Клёпа собиралась как во сне. Выбор ее после долгих сомнений пал на черное бархатное платьице, купленное лет десять назад в любимом магазине при фабрике Большевичка. Платье было изумительно элегантным, скромным, только у самого выреза алела крошечная роза, искусно добавленная Клёпой в дизайнерскую мысль модельера.
Владимир Сергеевич дожидался ее у входа в театр с букетом чахлых гвоздик в руках. Галантно взяв под руку, он благополучно доставил Леокадию до обозначенных в билете мест.
Весь спектакль женщина чувствовала рядом с собой мужественное дыхание своего избранника. Иногда их пальцы на подлокотнике кресла ненароком соприкасались. А один раз Леокадии Янсоновне даже показалось, что рука Владимира Сергеевича легла на ее коленку, обтянутую изысканным ажурным чулком. Но может, это ей только показалось, поскольку уже в следующее мгновение рука на коленке отсутствовала.
После театра Владимир Сергеевич предложил выпить кофе у него дома, который очень удачно оказался рядом с театром. Леокадия Янсоновна только царственно кивнула, вся в предвкушении волнующих разговоров и интеллектуальных наслаждений.
Квартира у Владимира Сергеевича оказалась просторной и светлой. В прихожей под ноги хозяину и его гостье бросился рыжий персидский кот, похожий на пушистое облако.
— Проходи, располагайся, — кивнул на гостиную хозяин, ослабляя на шее галстук и исчезая где-то в других недрах жилплощади. Такой резкий переход к дружественному «ты» несколько удивил Леокадию Янсоновну, что, однако, не помешало ей с удобствами устроиться на кремовом кожаном диване. Вернулся хозяин в джинсах и свитере.
— Извини, переоделся, терпеть не могу костюмы. Ты пить будешь? — достал Владимир Сергеевич из бара бутылку виски.
— Нет-нет, что вы...
— Да ладно, не хочешь — не пей, я ж не заставляю.
Владимир Сергеевич подошел к дивану, на котором восседала Клёпа, наклонился, опершись обеими руками в подголовник, и впился в ее губы жестким мужским поцелуем. В процессе поцелуя начальник несколько смещал Клёпино тело, пытаясь придать ему более горизонтальное положение. Наконец, когда их губы разомкнулись по причине недостатка дыхания, Леокадия смогла очнуться.
От ее визга задремавший в кресле кот моментом скатился на пол и исчез из комнаты, а Владимир Сергеевич отскочил сразу на пару метров:
— Ну чего ты воешь, чего? Не нужна ты мне, у меня жена, дети, и любовница тридцатилетняя. Я ж как лучше хотел. Смотришь на меня все время как корова грустная, ну я и того, решил соответствовать. Да не ори ты так, сейчас все соседи сбегутся, а потом моей доложат. Она на даче, с внуками. Ну хочешь, сейчас чай будем пить, с конфетами...
Но остановить Леокадию Янсоновну было невозможно. Перестав, наконец, визжать, она уже гордо направлялась в сторону двери.
— Ты, слышь, не обижайся, хочешь, я тебя провожу сейчас. Не хочешь? Ну как хочешь. Слушай, — придержал начальник за руку Клёпу уже на пороге, — ты мне вот только скажи... Я все гадаю, чего у тебя на одежде везде печати стоят? Я как тебя вижу, так сразу гарнизоны вспоминаю, казармы, когда еще совсем зеленый был. На простыни казенные похоже, рубашки. Ты где такое сейчас берешь? Или это мода, а я не понимаю?
Но вырвав у насильника руку, Леокадия Янсоновна отвечать не стала, резво потрусив вниз по лестнице.
Дома она первым делом сорвала с карнизов шторы, завернув их в огромный узел, вместе с большей частью посуды и собственных платьев. Это она завтра отнесет на помойку, когда отправится в банк снимать накопленные деньги. Дальше ей — сначала на строительный рынок за материалами и мастерами, а потом — на Птичий. Себе она купит йоркшира. Какое счастье, что завтра суббота, и она все успеет!