ОВСВГ (рассказ из сборника «Антидот» 2016 года. начало)

Я увидел его во время седьмой командировки. В июле. Или в августе? Тем летом довольно долго стояла какая-то аномальная жара. В раскалённом мегаполисе это ощущалось особенно сильно.

Я привез тогда двух тёток, провонявших салон «Транзита» варёными яйцами и дешёвой косметикой. Принимал незнакомый мне нервный седой мужик, назвавший пароль.

Пока тётки пересаживались в крузак седого, тот как-то неестественно и напряжённо пригладил свои короткие волосы, всматриваясь за мою спину. Подаёт знак?

Я оглянулся. С другой стороны улицы, у киоска с шаурмой, стоял не кто-нибудь, а Кулёк собственной персоной, и смотрел на нас.

— Не ссы, — усмехнулся седой. — Это наш. Контролёр.

— Сам не уссысь, — огрызнулся я. — Только принял, а уже весь на измене.

Когда машина седого скрылась в потоке, я решил рискнуть и нарушить инструкции. Оставив своего форда припаркованным, я не спеша пошёл в сторону торгового центра. Время от времени поглядывая на противоположный тротуар. Кулёк немного помедлил, но двинулся параллельным курсом.

Убедившись, что он заметил, я воткнулся в толпу у входа в гипермаркет и взял продуктовую тележку. Остальное было делом времени. Кулька я больше не видел, но на кассе среди моих покупок каким-то чудом обнаружился свежий номер «Садоводства и огородничества». Бывает же! Стоит всего лишь несколько раз ненадолго отойти от своей телеги, а уже понапихают всякого.

На фудкорте, между кофе и блинами, я быстро пролистал весь журнал, но ничего не нашел. Странно. Что-то явно должно быть помечено, написано — телефон, координаты. Непонятно.

Дошло уже дома. Когда выгружал покупки. Маленький подарочный пакетик семян укропа, видимо отклеившийся от журнала и упавший на дно еще до кафе, имел явные следы кульковского вмешательства... Написанная синей ручкой длинная цифровая последовательность, после ввода в поисковик интернета, ожидаемо оказалась номером авитовского объявления о продаже какой-то рухляди. А вот телефон из этого объявления откликнулся.

***

Встретились вечером того же дня. В кабаке. В отдельном кабинете. Кулёк приехал один.

— Ну что, товарищ старший сержант, давно ты в... нашем... бизнесе? — спросил он первым делом.

— Прилично, — соврал я, постаравшись произнести это как можно солиднее. Чтобы не пришлось уточнять при следующем вопросе. Вернее, чтоб этот вопрос вообще не прозвучал.

У нас так: не стоит всегда говорить правду — не факт, что зачтётся правильно. А лучше вообще говорить мало. Помалкивать.

Но Кулёк про это похоже забыл. То ли он действительно был рад неожиданной встрече? То ли заимел какие-то виды на меня? Других резонов я просчитать не мог.

— Сколько лет не виделись? —неожиданно принялся он обниматься. — Тридцать? Меньше? Ну да. Один хрен, до фига!

Судя по всему, изменился за это время Кулёк не сильно. Такого хитрожопого бойца, как Боря Кульницкий, я никогда не видел. Придали нам его во взвод сопровождения перед самой поездкой. Мы традиционно, не торопясь, в предвкушении, два дня готовили свой вагон: колотили нары и столы-лавки, получали довольствие и документы. А этого... недочерпака... пристегнули к моему подразделению вечером в ночь выезда. Без оружия, без харчей. Без нихера. Просто как усиливающий довесок. Как простодушно рассказал нам Боря-Кулёк, накануне его предприимчивая мама из советской торговли о чем-то договорилась с комбатом. Рос Боря без отца, и мама умела договариваться.

«Приехала с двумя сумками, — сказал Боря, — уехала без сумок и довольная. Два раза билет меняла».

Наверное, достигать соглашения с нашим видным комбатом ушлой маме ещё и понравилось. Во всяком случае, Пименов лично припёрся на отправку в два ночи, чего никогда не делал, и отозвав меня в сторону, оскалившись, сказал негромко: «Ты, сержант, с этим крапивным семенем поосторожнее. Понял меня?»

Я пробормотал что-то типа «так точно», но так до конца и не въехал. То ли опасаться этого Борика, то ли опасать? Пасти, так сказать. Хотя вот это слово закрывает и ту и другую позиции. Значит, будем пасти.

Я не был удивлен, что «блатного» солдатика воткнули именно ко мне.

Во-первых, дедовщины (в том понятии, как ее расписывали распоясавшиеся при Горбачёве газеты) у меня не было. Звездюлей отхватывали все. Соответственно личным заслугам, а не капризам старослужащих. И раздавал их я, а не все подряд. И как комод, а не просто так, по зову души.

Во-вторых, именно мы, овэсвэгэшники, регулярно выезжали за пределы части, сопровождая вагоны с реактивными снарядами почти до афганской границы. А для солдат нашего батальона, как и большинства остальных, даже сходить в увольнение считалось редким, почти несбыточным, счастьем.

Поэтому коллектив был спаянный, притёршийся. Терять возможность разглядывать гражданскую жизнь под стук вагонных колёс (задолго до грохота дембельского поезда) никто не желал. Да и других интересных возможностей, недоступных на арсенале, была масса.

— Жрачки на тебя не дали, автомат тоже, — сообщил Кульку Шавкатка. — Значит, будешь, сука, милостыню на станциях просить.

— Нам в Куйбышеве ящик водки к паровозу поднесут, — быстро сказал Борька и все охренели. — Надо только позвонить заранее. Можно в Кирове. Если там автомат на пятнадцать копеек имеется.

Обычно на водку, несчастный пузырь на пятерых, мы меняли тушёнку-сгущёнку. С кучей геморроя. Время-то какое — всё по талонам. Сухой, бля, закон. Да и пили мы эти сто грамм на брата больше для бравады, а не опьянения. То, что запрещено... того особенно хочется. Иногда везло с самогонкой: её выходило побольше. Но тут... Ящик! Есть от чего охренеть...

— Ты не охерел, солдат? — вопросил я новобранца под недоумённые взгляды сослуживцев. — Мы, блядь, в карауле!

— Так это ж не для нас, — не моргнув глазом, отвечал Борька. —На обмен. На покушать. И на заработать.

Из того, что ещё запомнилось с той поездки. На третьи сутки, когда мы стояли на задворках какой-то сортировочной, Кулёк приволок овцу. На шее. За ноги. Овца была небольшой, ещё молодой. И ещё живой. Кульницкий отоварил её какой-то трубой, но не убил, а только оглушил. И то не до конца: время от времени из овцы сыпался горох, она дёргалась и хрипела.

— Чё, Шавкатка, давай, зарежь её, — сказал тогда, кажется Витек. — Ты же должен уметь шашлык делать.

— Да идите вы лесом, — отвечал Шавкат. — Я вообще-то из Самарканда, а не из кишлака какого-нибудь. Мне её даже жалко.

— Мне не жалко, хоть она и ярка, похоже, — сказал я, вынимая штык-нож. — Я из русской деревни. Расстилайте плёнку, будете ассистировать.

***

Это была моя последняя поездка. Двое духов отжимались по залёту в метре от моих сапог, когда в умывальник залетел дежурный по части старлей Фишер. Замполит сто второй роты и кандидат в члены. Сам — тот ещё член. Кульницкий стоял тогда «на тумбочке» и должен был проорать «Смирно!», но замполит, по его словам, пробрался в казарму до его дежурства и просто где-то тихарился.

Как это произошло на самом деле, мне уже не суждено было узнать. Стало не до того. Я попал под кампанию «борьбы с неуставными отношениями». Нет в Уставах Вооруженных Сил СССР такого, чтобы «унижать военнослужащих младшего призыва отжиманиями от грязного, пусть и по их вине, пола и матерной бранью».

— Сиди на жопе ровно, сержант, — шипел ротный, приходя на губу. — Кампанейщина, мать её. Ещё пиджак этот... Не огрызайся. Что-нибудь решим.

Решили. Вместо широкой лычки вернули «адидаса» (прощай старшина «на дембель») и командировали дослуживать в другую часть. Где, на первое же утро, я вдруг обнаружил около кровати начищенные не мною сапоги, новые портянки, подшитый отстиранный китель и двух лопоухих доходяг в мешковатом хэбэ в режиме «чего изволите». Грязно и продолжительно выругаться на всё это в той богадельне совсем не возбранялось. На Уставы там клали с прибором. Такого бардака я не видел даже в соседнем стройбате. Зато не «дизель».

 

***

— А ты давно сюда перебрался? — спросил меня Кулёк после третьего тоста. — Чем вообще после армейки занимался-то?

Я подозревал, что всё он уже про меня узнал. Такая уж у нас «фирма». Посторонним вход заказан. Ответил уклончиво, но не особо скрываясь: «Всем понемногу. Вопросы решал. Потом в ЧОПе. С пацанами организовали. Теперь вот здесь. Сопровождаю».

Кулёк заржал.

— Ты хоть знаешь, кого ты сопровождаешь? И куда?

— Понятия не имею! — ответил я как учили. Мало ли. — Нам запрещено с ними общаться. Не расспрашивать. Не отвечать на вопросы. Не позволять принимать алкоголь...

— Да знаю, я знаю! — раздраженно перебил Борька. — Баб не пердолить. Мужиков тоже. Ха-ха. Ты пойми: я с тобой не просто так... беседую... Может я виды на тебя имею, продвинуть хочу?

«Надеюсь, — подумал я. — Продолжай!»

— Я в этом бизнесе далеко не последний человек, — гордо заявил Кульницкий. — От меня многое зависит, Русь. И подвернулся ты... как нельзя вовремя. Поэтому тебе вопросы и задаю.

— Откуда я знаю, что тебе можно на них отвечать? — резонно поинтересовался я. — Я только догадываться могу, кто ты есть на этом свете.

Он картинно вздохнул, покачал головой. Достал смартфон. Поводил пальцем, протянул мне: «Смотри!»

Я посмотрел.

— Убеждает? — довольно спросил он.

— Вполне. Спрашивай, Боря.

— Я уже давно не Боря. Я — ... Впрочем, пока... пусть будет, Боря... Спрашиваю: кого ты сопровождаешь? На твой взгляд. Куда и зачем? Своими словами. Как ты понимаешь?

— Сначала казалось, что понимал. Специалистов, профессионалов — на вахты. Баб? — я пожал плечами. — Тех, что помоложе — скорее всего, в блядюжники. Тех, что постарше — сиделками и поломойками. Туда. В забугорье.

— С чего так решил? — вскинулся Кулёк.

— Ну, когда их бумаги принимаешь-передаёшь... Я же видел, что иногда плюсом шли загранпаспорта. Новенькие загранпаспорта.

— А разве тебе не запрещено вскрывать пакет с документами сопровождаемых? По инструкции? Без крайней на то необходимости?

Я усмехнулся. Кульницкий продолжил с нажимом:

— И таких необходимостей, как я уточнил, с тобой не происходило, так? Это кстати была еще одна причина того, что разговаривать с тобой имеет смысл — отсутствие залётов. Так откуда выводы?

— Я ставил условие — документы запечатывать при мне. Знаю, что не положено, но я смог убедить. Не всех, правда, но несколько раз получилось. Мало ли? Забудут положить, а мне на каком-нибудь посту расхлёбывай.

— У нас в России пока что не вменено в обязанность постоянно носить при себе документы, удостоверяющие личность, — заметил Боря.

— Расскажи об этом дэпээсникам, в режиме «Антитеррор», или ещё кому, — парировал я. — Объясни им! Да ладно! Видно же, что не туристами едут. По одежде, сумкам, повадкам. Причем заметно, что большинство в первый раз за кордон.

— Ты же через границу ещё не катался?

— Нет, только обещали. Когда-нибудь.

— Не верь. Там желающих дохера и без тебя. И на месте... есть кому... и встречать, и провожать. Ты поясни: ты сказал «сначала понимал». А что думаешь сейчас? И почему разуверился?

— Не знаю. Не разуверился. Тут по-другому, — я аккуратно подбирал слова. — Мне ж никто и не говорил — куда и зачем их доставляют. Я мог только догадываться. Но шаблон быстро порвался.

Я вспомнил, как во второй поездке собирал по частям, а затем сопровождал разновозрастную группу. Все они ранее не были знакомы друг с другом. Подводили их в разных условленных местах соответствующие сопровождающие первого уровня. Обычно тётки. Передавали их документы, проникновенно-фальшиво говорили своим подопечным что-то типа: «Удачной дорожки, Марина! Хорошо провести Вам время!» или «Счастливого пути, Николай Степанович. Надеюсь, заодно поправите здоровье».

У всех пассажиров, наверняка имелись подобные моим инструкции: не болтать лишнего и не расспрашивать ни о чем. Однако в моё отсутствие языки, как правило, развязывались. Видеорегистратор в «Транзите», если я того хотел, писал звук и видео даже при выключенном зажигании. Поэтому во время заправок на АЗС, отлучек в придорожные магазины и в прочие подобные моменты, звучали порою любопытные обмены мнениями. Весьма любопытные.

Самое интересное, что никто из пассажиров не планировал эту поездку заранее. Все подорвались недавно. В связи, как говорится, «со вновь открывшимися обстоятельствами». А точнее с неожиданно появившимися вариантами и возможностями.

— Я думаю, что они едут не совсем в качестве тех, кем им пообещали, — предположил я. — Возможно совсем в ином качестве...

— Молодец, — кивнул Кулёк. — Соображаешь. А вот теперь позволь мне остановить тебя на этом месте и выяснить некоторые нюансы твоего отношения к человечеству. И к людям в частности.

— К некоторым людям? — поправил было я, но Кульницкий недовольно отмахнулся:

— К основной массе.