Рантье

Третьего мая баба Настя пришла к почтовому отделению, где всегда получала пенсию, но вместо окошек со знакомыми тётками, за дверью обнаружила огромный банкомат самого неприступного вида. Баба Настя изучила инструкцию, написанную, будто для идиотов, вставила в прорезь социальную карточку и автомат её, вопреки всем посулам, немедленно проглотил. Звонок на длиннющий номер усугубил проблему — юная кикимора на том конце провода заблокировала счёт бабы Насти, чтобы им не смогли воспользоваться злоумышленники. Злоумышленники остались с носом, но баба Настя тоже отныне не могла пользоваться своими средствами. Она вернулась домой, где жила совсем-совсем одна в расселённой десятикомнатной коммуналке. Покупатель должен был расселить и бабу Настю, но за хлопотами не успел. Сначала он заезжал каждый день, потом в США упали какие-то индексы и покупатель пропал. Трижды его заходил проведать один и тот же человек с пристальным взглядом и каждый раз новым именем, потом исчез и он. 

Попивая бледный чай, баба Настя вспоминала покупателя и писала объявления:

 

СДАЮТСЯ КОМНАТЫ!

Одиноким или семейным, без животных и вредных привычек.

 

Вооружившись банкой ПВА и кисточкой, баба Настя до обеда расклеила всё, что написала. Дом, где она жила, не отличался изысканностью — пропавший покупатель планировал построить на его месте многоуровневую автостоянку. Подъезд выходил на небольшой двор, ограничивающийся бетонным пятиметровым забором. Двор превратился в свалку бытового мусора, только смертоносная советская детская горка возвышалась над хаосом, как рубка субмарины над потрохами затопленного круизного лайнера. Снять комнату в этой пасторали был способен только человек, которому есть что скрывать, маньяк, убийца и наркоман. Эта мысль пришла в голову бабе Насте, едва голова её коснулась подушки. Но вообще она понимала: на эти комнаты нет желающих.

 

Первые желающие пришли в пять утра и долго стучали в дверь, пока баба Настя не открыла. Трое. Китайцы, а может, и не китайцы. Азиаты. Каждый сжимал в руке фанерный чемодан. Молча они осмотрели всю квартиру, наконец, не торгуясь, взяли самую большую комнату, в которой допрежь жило семейство Шульцманов. Сунули деньги, заперли двери, и оттуда сразу донеслись звуки переставляемой мебели, хотя баба Настя твёрдо помнила, что Шульцманы съезжая, сняли даже плинтуса. Она ошеломлённо пересчитала хрустящие банкноты, но тут в дверь позвонили. На пороге оказалась женщина, ростом под два метра и весом не меньше двух центнеров. Назвать её «толстухой» не поднимался язык, она была похожа на сухопутную касатку.

— Вы сдаёте комнату? — спросила Касатка мелодичным фальцетом.

— Сдаю.

Касатка вдавилась в дверь, свезла со стены календарь и телефонный аппарат, танком прошла сквозь коридор, заглянула в ванную.

— Можно тут жить?

— Это же ванная! — пролепетала баба Настя.

— Можно? — обрадовалась Касатка.

— Вот посмотрите комнату, — открыла баба Настя дверь в бывшее пристанище запойной семьи Синицыных.

А на пороге уже стояла девочка лет пяти в розовом платье, с сигаретой во рту. За её плечо держалась худая женщина в тёмных очках и с тросточкой. Девочка докурила сигарету и запульнула окурок в подъезд. «Померещилось» — подумала баба Настя.

— Нам сувениры обещали! — с вызовом сказала пигалица. Баба Настя не нашлась, что ответить и разместила вновь прибывших в комнате стоматолога Петра Ильича Молочного.

 

Ближе к обеду вся эта компания, как по уговору, быстро покинула дом, лишь слепая женщина осталась в своей комнате — баба Настя постучалась и заглянула. Женщина сидела на продавленном диване, улыбаясь стене перед собой. В комнате было накурено. Баба Настя выглянула в окно — новые жильцы сели полукругом на раскладных стульчиках, между грудой холодильников и старой панцирной кроватью. Все они пристально смотрели в землю. «Сектанты!» — ужаснулась баба Настя и решила позвонить в полицию. Юная кикимора на том конце провода долго не могла понять, в чём дело, но наконец, пообещала прислать наряд. Через час в квартире появился спелый, не обкусанный жизнью лейтенант. Он посмотрел в окно на загадочное бдение, хмыкнул и сказал, что законами это не запрещено. 

— А девочка?! Девочка пяти лет — курит!

— Разберёмся.

Заглянули к слепой женщине. Лейтенант осторожно потрогал её пальцем.

— Это немцы пульпит лечат! — радостно сказала она лейтенанту. — А у нас — сразу рвать!

Баба Настя, похолодев, вспомнила, что эти слова любил говаривать П. И. Молочный, осматривая на дому клиентов. На цыпочках вышли и благоговейно прикрыли дверь.

В комнате азиатов на полу стояла тарелка с тремя ложками, до половины наполненная белым порошком. Лейтенант оживился, поднял тарелку, понюхал.

— Ну? Что за порошок? Наркоманский? — встревожилась баба Настя.

— Кажется, нет. Стиральный, кажется.

Баба Настя понюхала — так и есть — стиральный. Лейтенант аккуратно открыл один из фанерных чемоданов. Чемодан был плотно набит рыжими пачками «Тайда».

— Бред какой-то, — прошептал лейтенант.

— Наркоманы?

— Где это вы видели наркоманов, которые порошок жрут?

Баба Настя вообще наркоманов в быту не встречала, но думала, что они и не на такое способны.

В комнату Касатки лейтенант входить не стал — заглянул и сразу отпрянул.

— Зачем вам столько яиц? — спросил он бабу Настю.

— Что?

— Яйца.

Баба Настя заглянула: яйца лежали на полу плотно, на манер брусчатки, будто в комнате проходил митинг лысых гномиков. Ей показалось, они повернулись затылком и замерли только тогда, когда она на них посмотрела.

— Пойду, документы у них проверю, — сказал лейтенант, покидая квартиру, но обманул: на улице он быстро побежал и скрылся за углом.

Жильцы вернулись под вечер, обмениваясь невразумительными впечатлениями. Они быстро собрали вещи и покинули квартиру. Баба Настя следила из-за края шторы, как они расходятся. Она вышла в коридор, и сердце вдруг ёкнуло: там стояла с сигаретой девочка в розовом.

— Сувенир я сама взяла, — сказала она бабе Насте, протягивая руку. — Из него вон что выпало. Ваше, да?

В маленькой ладошке лежала проглоченная банкоматом социальная карта. Девочка, не прощаясь, развернулась и ушла.

 

Баба Настя спустилась во двор, обогнула сгоревшую песочницу и зашла за груду выпотрошенных холодильников. В кругу раскладных стульчиков возвышался муравейник, по которому суетливо бегали его обитатели. Баба Настя смотрела на него, пока не стало холодно. Она вернулась домой, разогрела вчерашние щи, нарезала хлеб. В дверь позвонили. Баба Настя перекрестилась, прижалась ухом, тревожно крикнула:

— Кто там?

— По объявлению, — раздался скрипучий голос.