СварогА

— Будь моя воля, к стану тебя не подпустил бы, — говорит Ильин.

У него обширная плешь под каской, очки в дешёвой оправе и динамометрический ключ, напоминающий лучемёт из фантастических фильмов начала 20-го века. На руке, в которой плешивый пролетарий держит оружие, не хватает двух пальцев.

Ильин груб и некрасив. Он слесарь-ремонтник на листопрокатном стане. Он мне нравится.

— Почему? — спрашиваю я, крутя в пальцах сварочный электрод. Все мои пальцы целы. Пока что.

— У тебя усы, как у педика. На стане педикам не место.

Хочу ответить колкостью, но сдерживаюсь и опускаю на лицо маску.

— А так?

— Так зашибись. Приступай.

Подвожу электрод к трещине в опорной раме и начинаю варить. Аппарат мне не нужен, ток вырабатывается моим организмом. Или агрегатом — если вы долбаный антропоцентрист и нас, механиков, считаете неживыми.

Шов ложится ровно. Никаких раковин и непроваров. Я лучший на заводе сварога — сварочно-газорезный автоматон.

Трассы искр рисуют в воздухе таинственные глифы. Порой мне кажется: прочту эту искропись и всё изменится. Усы мои из проволочных станут волосяными, маска — съёмной, а не приращённой, тело — организмом, а не агрегатом. Но пока искры рисуют какую-то похабень. Голых карликов, пляшущих в компании с глубоководными рыбами да заснеженный лес.

Заканчиваю, отступаю в сторону. Ильин сменил ключ на молоток. Выжидает минуту и начинает простукивать место сварки, сбивая на пол сизый шлак. Обнажается шов, похожий на браслет тонкого плетения.

— Могёшь, педик, — одобряет Ильин. Маячит оператору.

Звенит сигнал, стан запускается. По рольгангу движется полоса горячего проката. Оранжево-красная, кое-где покрытая окалиной, пока ещё не откалиброванная, — но ничего красивее мне видеть не приходилось.

Я так увлечён зрелищем, что не сразу понимаю — на участке беда. Словно, несмотря на грохот оборудования, в цехе повисла гнетущая тишина.

Оборачиваюсь.

Сначала вижу Ильина. Поза его пугающе непривычна. Он скорбно опустил крепкие плечи и весь как будто съёжился. Затем замечаю того, кто ошеломил моего напарника.

Смерть Рабочего.

Тварь абсолютно не похожа на серпоносную старуху в плаще с капюшоном. Это невообразимая конструкция из ржавых металлических обломков, гнутой арматуры, шестерён, двутавров и чёрт знает чего ещё. Вместо головы — разбитый электродвигатель, на конце правого рычага — фреза. Вращается.

Смерть неспешно придвигает завывающий диск фрезы к горлу Ильина и шипит горячим техническим паром:

— Пальцами ты уже не отделаешься. Время пришло, слесарь.

— Нет! — выкрикиваю я.

Смерть с лязгом смещается ко мне, фреза летит в лицо. Едва успеваю опустить маску. Злобный визг зубцов, брызжут искры. Вычерченные ими глифы — сплошной мат.

Не вчитываясь в блистающие инвективы, хватаю тварь и швыряю на полосу проката. Оператор увеличивает скорость роликов.

Извивающаяся, воющая ультразвуком Смерть влетает в распахнутую пасть калибровочной клети.

Хруст ржавых костей почти не слышен.

— Она вернётся, — говорит Ильин.

— Пусть, — отвечаю я. — Встречу гостеприимно. Лишь бы стан был исправен.