Страшила

Казалось бы, всё до смерти наскучило,

Но вновь и вновь, впадая в странный транс,

Печальное соломенное чучело

Пиздует в изумрудный Мухосранск.

 

Хворает он башкой своей увечною,

Мечту недостижимую слюня.

А рядом шкандыбает бессердечная

Какая-то железная хуйня.

 

Им Гудвин обещал очки зелёные,

Сбербанковскому шильдику под стать,

Чтоб водку жизни, как всегда палёную,

За божию слезинку принимать,

 

Ума палату, душу широченную,

Нос в табаке и сытость вдрабадан,

И собственную, мать её, пельменную

Для стада окрылённых обезьян.

 

Размяк нутром бедняга до опрелости,

Дорогой жёлтой чапая во тьму,

А всё признаться не хватало смелости,

Что этот путь ни сердцу, ни уму.

 

В хуйне, понятно дело, сердца не было,

Но падкая до всякого фуфла

Она на деревянного фельдфебеля

Маслёнкой сладострастно протекла.

 

Закорешилась с местными Бастиндами,

С сопливостью вступила в политес,

И восхитясь дурдома вундеркиндами

К страшиле потеряла интерес.

 

Грустит чувак бодягой офоршмаченный,

Увидев треш в единственном штрихе —

Тут охры на кирпич одной потрачено,

Что хватит аж на пару Хуанхэ.

 

Такой пердимонокль, да вот до смеха ли?

Связался с бабой — значит дело швах:

Хуйня к себе домой в Канзас уехала,

А чучело осталось на бобах.

 

И хоть в нём было гонору до у́серу,

В который раз не солоно хлебал.

Ведь Good win на поверку был Bad loser-ом,

Который всех банально наебал.