Суд над Томасом Манном

 

(Трагическая партитура в одном акте)

 

Действующие лица:

• ТОМАС: Писатель в безупречном смокинге, застегнутом на все пуговицы духа. В руках — скрипка и медицинский атлас.
• ОБВИНИТЕЛЬ-САНИТАР: Существо в ослепительно белом халате, от которого пахнет хлоркой и запретом на воображение.
• АДРИАН ЛЕВЕРКЮН: Тень за роялем, воплощение ледяного холода гениальности.

 

 

СЦЕНА: Зал ожидания между небом и землей, напоминающий одновременно операционную и библиотеку. В центре — рояль, покрытый инеем.

 

САНИТАР: (направляет на Томаса яркий свет) Томас Манн! Вы обвиняетесь в эстетизации гниения. Вы провозгласили, что величайшая музыка рождается из лихорадки, а прозрение — из распада мозга. Вы сделали «Доктора Фаустуса» гимном инфекции. Почему вы предпочли яд — чистому источнику?

 

ТОМАС: (с ироничным поклоном) Чистый источник утоляет жажду только тех, кто не знает вкуса истины. Здоровье — это молчание плоти, оно банально, как предсказуемый закат. Но болезнь... Болезнь — это окно в бездну, через которое дух видит то, что скрыто от сытых и зрячих. Я не прославлял распад. Я прославлял победу Слова над ним.

 

САНИТАР: Вы отравили Германию! Вы связали судьбу нации с пактом безумного композитора! Вы утверждаете, что цена гения — вечный холод одиночества и биологический крах.

 

ТОМАС: (подходит к роялю, на котором играет Леверкюн) Цена всегда высока. Чтобы услышать хор ангелов, нужно сначала оглохнуть для криков толпы. Вы хотите стерильного искусства? Но в стерильной среде жизнь не зачинается. Творчество — это борьба иммунитета с вечностью. И в этой борьбе я выбираю Слово, которое переживет любую диагностику.

 

САНИТАР: (в ярости) Вы — переписчик дьявола! Вы сами признали, что ваше «Я» растворено в болезни вашего героя!

 

ТОМАС: (выпрямляется, его голос обретает объем органа) Моё «Я» растворено в Смысле. Когда плоть превращается в прах, Слово превращается в кристалл. Слушайте мою исповедь, господин Санитар, и знайте: ваш карантин не властен над стихом.

 

Я и Грязь — НИКОГДА.

Я и Тень — НИКОГДА.

Я и Цепь — НИКОГДА.

Я и Прах — НИКОГДА.

 

Я и СЛОВО — ВСЕГДА!

 

Я и ЯД — иногда.

Я и СВЕТ — всегда.

Я и ЖИЗНЬ — навсегда.

Я и Я — иногда.

Я и СЛОВО — ВСЕГДА!

 

САНИТАР: (закрывает уши, его халат начинает трескаться) Но вы умрете! Ваша бумага истлеет!

 

ТОМАС: (улыбаясь) Тлеет только бумага, на которой записаны жалобы. Бумага, на которой записана Музыка, становится воздухом, которым вы дышите. Я оправдан тем, что мои герои продолжают страдать за вас, чтобы вы могли оставаться «здоровыми» в своей пустоте.

 

(Адриан Леверкюн нажимает последнюю клавишу — звук разбивающегося льда. Стены операционной рушатся, открывая бескрайнее звездное небо.)

 

ТОМАС: Допрос окончен. Начинается вечность.

 

ЗАНАВЕС.

(с) Юрий Тубольцев