Млечный путь. Глава 4. Сорвать маски

***

«Надо было к отцу... Не так ведь и далеко ехать», — запоздало пожалел Карим. Он так привык не думать о Мильке, что, даже когда она звонила, тут же выкидывал это из головы. Формально она была его старшей, а условно — нареченной. Как будто в насмешку. Как будто бы мало того, что...

Обычно такие, как он, проявляются лет в пятнадцать-шестнадцать. А Карим припозднился почти на три года. Никто уже и не ждал. А он в итоге до конца так и не принял: стоило оказаться среди людей, — забывался. Только фоточувствительность и берегла от случайностей. Хотя в том, чтобы прочесть чьи-то сердце и душу Карим ничего плохого не видел. Сорвать слои масок, как мертвую кожу — попросту честно. Сорвать их пораньше — только на пользу. Защита от разочарований в дальнейшем. 

Карим потер ноющие виски и нахмурился. Милька ведь зачем-то звонила и почему-то прибежала сюда. Приставучая, настырная, она при этом совсем не глупая. Просто так донимать единственного сына главы клана не стала бы.

Карим протянул руку, думая потрясти ее за плечо, разбудить и поговорить, но вместе с жестом ему пришел в голову более эффективный способ. Он поджал губы, рывком перевернул девушку на спину, схватив за свитер и частично за волосы. От неожиданности та, громко ахнув, распахнула глаза. Карим мгновенно поймал ее взгляд. 

— Ким, не надо, — едва шевеля губами, выдохнула Мили.

Но Карим не послушал. Он не моргая смотрел в широко открытые, черные в неярком свете, глаза. Она не сопротивлялась, не отворачивалась. Временами заносчивая и вместе с тем — бесхребетная, Мили, кажется, готова была безропотно уступить ему в чем угодно.

Карим скрипнул зубами. Он «смотрел» на волосатую грудь, вспотевшую мощную шею, то и дело дергающийся некрупный кадык. Хотел узнать все по-быстрому, да? Ну, вот, — пожалуйста. Пересилив отвращение, Карим все-таки смотреть не перестал. Пару мгновений спустя он осознал, что это не только его собственное упрямство. Милька не тратила силы на то, чтобы сопротивляться физически, она подливала в поток его восприятия капельки яда, направляя и углубляя. Обычно во время видения Карим становился наблюдателем, а не одной из сторон. 

Поняв, что она пытается вести его, Карим зашипел и недвусмысленно сдавил ей горло свободной рукой. Милька инстинктивно схватила его за запястье, но не чтобы остановить, напротив этот жест говорил скорее: «Прикасайся, как хочешь, я только рада». 

Карим сдавил ей горло сильнее и сразу же выскользнул внутри видения на привычную дистанцию. Зрелище от этого приятнее не стало, пусть теперь он и видел грациозно извивающееся оседлавшее мужские бедра обнаженное женское тело. По счастью заставлять себя всматриваться в попытке понять, чего ради ему показывают очередной «заказ» — не пришлось. 

Милька вздрогнула, выгнулась, запрокинула голову и вдруг опала тугими чешуйчатыми кольцами. Узловатые, во вздувшихся венах пальцы грубо сдавили гремучку на ладонь ниже головы, аккурат там, где сердце. Рывок — и змея отлетела с постели. А на пол Милька грохнулась уже снова в человеческом облике. Вскочив следом, «клиент» надавил ей коленом на спину, намотал волосы на кулак и дёрнул.

Карим чертыхнулся. Он не понял, почему она превратилась, ведь они не из тех, кто меняет форму от потери контроля, при гормональных или эмоциональных всплесках. Что произошло? Он смотрел на нее со спины и не видел. Нужно было быть ближе. Нужно было оставаться внутри ее восприятия. 

Он бросился к ней и сразу ощутил, как остро саднит нижняя половина тела, ломит от напряжения шею, а волосы, кажется, готовы слезть с головы вместе с кожей. Почти сразу стало темно. Похоже, Милька отключилась. И снова ни малейшего сопротивления — ни вздоха, ни всхлипа. 

В следующее мгновение реальность прояснилась, показав экран планшета с видеороликом, и Кариму стало не до того, чтобы размышлять. Снова голая женская фигура со спины. Сразу екнуло сердце. Может потому, что на видео перед молодой женщиной стоял мольберт. Она чуть наклонилась, нанося штрихи на рисунок. Камера последовала за движением, опустилась совсем чуть-чуть ниже талии и снова пошла вверх. Тот, кто снимал обходил художницу сбоку и вел фокус заманчиво, но вместе с тем аккуратно: плечо и ручная палитра во время прикрыли грудь. Женщина повернула голову, выдохнув удивленное: «О!» Длинные темные ресницы дрогнули, скромно полуопускаясь, губы сомкнулись и сразу чуть растянулись, их краешек лукаво приподнялся. 

Карим не мог ее не узнать. Как и в этом видео, на фото в профиле у Лерки волосы убраны под однотонный светлый платок. Только выбивается на лбу непослушная каштановая прядь. Мечтал ли он когда-нибудь увидеть ее вот так? Наверное... Но теперь ощущал лишь ледяную пустоту вместо сердца.

Рука в извивах синих жил с узловатыми пальцами смахнула экран, открылся другой ролик. Сзади низким хрипловатым тембром в уши и спину врезался голос. Слов Карим не разобрал. Иглами боли прошило плечо. Этот «клиент» заломил Мильке руку, заставляя нырнуть вперед и почти уткнуться лицом в планшет, который послушно проигрывал видео. 

С такого расстояния картинка плыла. Похоже, vip-номер в ночном клубе. Неоновый красный, оплавленные свечи, барные стулья, стойка, алкоголь, дым, гигантский сексодром, переплетение тел. Четверик. Или две пары, согласившиеся меняться партнерами. В неистовых ласках блуждающие руки; то распахивающиеся, то плотно зажмуривающиеся глаза; жадно хватающий воздух после яростно глубокого поцелуя, рот, хриплые вдохи, влажные шлепки.

— Не я это начал! — гневный рык рвет слух. — Так почему ты... ко мне?!

Снова темно. 

Пользуясь моментом, Карим отшатнулся, откинулся на спинку дивана. 

Милька шумно втянула воздух, закашлялась. Должно быть он слишком пережал ей горло, вот видение и прервалось. Тем лучше. ... Как же погано... Он уже не смотрел, но остаточный шлейф восприятия ещё тянулся между ними. Осознание более ясное и быстрое, чем слова.

Милька поднырнула ему под руку, погладила по бедру, вложила в ладонь маленькую плоскую фляжку.

— Никогда больше, слы.. — процедил Карим.

Но Милька, отбросив прежнюю покорность, не слушала. Ее рука проскользнула поверх свитера по его животу, груди. Шеи коснулись прохладные пальцы. Пересохших губ — кончик языка. Быстрый, нетерпеливый. 

Она прижалась к нему. В следующий момент откинулась назад, потянув с собой. 

Он выпустил фляжку, подложил ей ладонь под затылок. Зарылся пальцами в густые длинные волосы. Как будто это не он только что сдавливал ей горло до синяков. Презрение на время отступило перед любопытством познать, каково это с подобным себе? Каково это: быть в клане?

Она умеет целовать долго, со вкусом, глубоко. Но ее губы остаются холодными, как и ладонь, нырнувшая ему под свитер. 

Карим вздрогнул, перехватил эту юркую руку, отстранился.

— Никогда! Исчезни! Уйди! И другим передай — я больше не стану! Это последний раз! И никогда больше!

Милька поразительно ловко выскользнула из-под него, на ходу сунула ноги в кроссовки, сминая задники. Прошлепали частые короткие шаги по ковру, бряцнули о тумбочку у входа ключи, хлопнула дверь. 

Карим набрал полные легкие и чуть не позвал ее вслед, но сдержался. Нет смысла. Ей по-любому конец. Змея, раскрывшая себя, умирает. И это не карающий ритуал, принятый в клане, а закон их природы. От него нельзя убежать. Поэтому она позволила ему душить себя. 

Дернувшись всем телом, Карим чуть не вскочил, но случайно наткнулся рукой на маленькую металлическую фляжку, Тоже холодную. Только тогда он сообразил, что его лихорадит.