Калейдоскоп (Продолжение)

Калейдоскоп. Волшебная игрушка из детства. Сколько её ни крути  - картинки каждый раз новые. Что общего у той игрушки и моими короткими воспоминаниями? Наверно, только ощущения. Которыми и решила поделиться, вспоминая незабываемое.

Закон кармы.

В середине 80-х пришёл к нам работать новый умелец на все руки, Толик: слесарь, плотник и много кто ещё. Работал с душой, выполнял любой каприз. У нас в классе сделал красивые рамки  на  афиши хоровых коллективов, а мне для стандартного письменного стола придумал хитрую систему, благодаря которой два выдвижных ящика соединялись между собой и закрывались на ключ, там хранились ноты.

Парень он был весёлый, общительный, работящий, и тем поразительнее было, что, вернувшись однажды с сессии, я его в колледже не увидела. Подружка шёпотом рассказала причину - якобы Толик устроил со студентами попойку у себя в слесарке, выпускники напились до зелёных соплей.

Я не поверила, пошла к директору. Который сказал что  - да, так и было, всё настолько очевидно, что не было смысла разбираться, уволил, да и всё, многое можно простить, но не спаивание несовершеннолетних.

Ну а поскольку до училища Толик определённое время находился в тех местах, где принято не верить, не бояться и не просить, -  оправдываться он не стал, молча забрал вещи и ушёл.

Прошло десять лет.

Середина 90-х.

Я традиционно поддерживаю здоровье в областной больнице, общаюсь с медсёстрами. И в один из скучных стационарных  дней вдруг замечаю необычное оживление среди белых халатов, со словами - из приёмника звонили, скоро Васька поступит!

Оказалось, Вася - такой же постоянный пациент отделения, примерно с таким же, как у меня,  недугом. Очень общительный и щедрый по отношению к персоналу. Был Вася из остепенившихся братков, на шее у него висел огромный серебряный крест, невообразимо большого размера. Этот крест гармонировал с цепью, каждое звено которой было диаметром с мой мизинец. И это красноречиво  говорило о том, что Вася очень хотел жить, такими вот  атрибутами пытался задобрить Боженьку всемогущего.

Вася был общительный весёлый парень, много про свою жизнь рассказывал, с гордостью показывал фотографии сына, подчёркивая, что это его ЗАКОННЫЙ наследник. (Видимо, незаконных было огромное количество, но их Вася отметал с негодованием). Хвастался и фоткой законной супружницы, чьё лицо показалось мне смутно знакомым. Я спросила, а кто она, и услышала гордый ответ: «Она у меня музыкантша! Знаешь, как я за ней ухаживал! Цветы вазонами дарил! Однажды весь её курс напоил до полусмерти прямо в вашем училище!!!» Я потеряла дар речи, а потом покачала головой: «Эх, Вася-Вася, что же ты наделал, из-за тебя такого хорошего работника уволили». Но Васе это было  фиолетово, он со мной-то беседовал по одной простой причине:  нашим с ним лечащим врачом был зав.отделением, а по Васиному мнению, если тебя много лет ведёт сам заведующий, значит, ты а) умеешь жить, б) не пальцем деланый и  в) кароч, братан/сеструха, респект и уважуха, мы с тобой одной крови, остальные не пляшут.

Спустя какое-то время я пошла к директору, рассказала, как оно было на самом деле, и что зря тогда не стали разбираться. Но директор только отмахнулся: для большого начальника нет сослагательного наклонения, принял решение - значит, оно было единственно верным.

Про Толика я больше ничего не слышала. А Вася через год умер в больнице. 

Карма - вещь такая...

Училище – колледж.

Итак, музыкальное училище в прошлом, 20 веке,  из маленького здания, в котором сейчас располагается 4 ДШИ, торжественно переехало в новое. Это был типовой проект музыкальных училищ - с просторными классами (пианисты, например, могли вокруг роялей водить хороводы), идеальной звукоизоляцией, большим спортивным залом, огромным фойе и роскошным концертным залом.

Часто ездившие по разным конкурсам курганские музыканты поражались, что во многих городах необъятной страны попадали в точные копии нашего училища. И ощущали себя там, как дома.

Единственным минусом было местоположение -  на краю города. Видимо, светлые архитектурные головы планировали со временем сделать там ВУЗ-городок с учебными заведениями и общежитиями. Так же, как на другой окраине города  понастроили почти все профильные больнички, этакий  мед-городок. Но, по каким-то причинам, в Энергетиках были построены только два училища, музыкальное и строительный техникум.

Своей общаги у музыкантов не было, зато рядом стояло общежитие  медиков и училища культуры. Медики занимали правое крыло, "кульки" - левое, и в левом крыле выделили несколько этажей для музыкантов. Они и сейчас там живут. А раньше ещё целый этаж занимали преподаватели; приезжали по распределению, оставались, обзаводились семьями. И через какое-то время из общаги переселялись уже в собственные квартиры, которые выделяло правительство региона.

Буфет в старом здании был символическим, выпечка и пироженки с соками/чаем -  поскольку рядом в общаге работала хорошая настоящая столовка. Буфет выручал в маленькие перерывы, а в  более большие "окна" между занятиями можно было сходить в нашу столовку. Если позволяло время, ходили перекусить ещё дальше, на берег Тобола, в столовые рабочих общежитий, которые больше напоминали кафе.

В училищном буфете работала замечательная тётя Валя, которая умудрялась из ничего создать еду. Если сметались все плюшки и пироженки, она варила яйца и делала блюдо «яйцо под майонезом», или просто открывала банку рыбных консервов и делила на две порции: витрина этого буфета никогда не была пустой.

И продолжалась эта музыкальная идиллия в старом здании до конца 80-х, когда неожиданно начались неприятности. По какой-то причине поднялись грунтовые воды, затопили сначала подвал, а потом водичка уже плескалась на первом этаже, люди передвигались по накинутым на плавающий пол доскам.

Здание было признано аварийным, его закрыли, ибо финансы, как и принято обычно у музыкантов, пели романсы, на капитальный ремонт средства не выделялись. И был прогноз, что ничего уже нельзя изменить.

Всех нас раскидали по разным городским музыкальным и общеобразовательным школам.

Потом случился распад СССР. Правящая роль компартии осталась в светлом прошлом. Стали освобождаться бывшие номенклатурные здания. Модно было занимать их самозахватом. Вот и мы пошли брать штурмом бывшее помещение «Дома Политпросвещения» в центре города, устроили даже сидячую забастовку. Но в итоге нам выделили здание по ул.Зорге, где при советской власти находился  райком партии и комсомола.

Предыдущие его обитатели ушли оттуда очень некрасиво: мы застали какое-то размародёренное хозяйство, с оторванными пластами линолеума, свинченными дверными ручками и прочими безобразиями.

Видимо, так обидно было людям уходить с тёплых должностей, что в бессильной злобе оставили после себя чёрте что. Ладно,  хоть деревянные лаковые панели не везде оторвали от стен.

На всех этажах делали перепланировку,  потому, что некоторые кабинеты были двойными: сначала проходная секретарская комната, а уже из неё вход в кабинет начальника. То есть, из кабинета с приёмной переделывали помещение на два класса с отдельными входами.

Все преподаватели работали перед началом нового учебного 1991 года уборщиками, разгребали оставленный партийцами мусор. Моя бригада разбирала отсек первого этажа, где сейчас духовые классы. А раньше это был райком комсомола. Работали в нём очень высокоидейные молодые ленинцы. Но - по наличию и разнообразию некоторых использованных предметов, которые мы мешками выносили на выброс, с идейностью-то, как раз, было у них не очень.

Электрик, проводя ревизию своего нового хозяйства, громко и возмущённо рассказывал нам в курилке: «Нет, ну вы представляете, что это за люди такие?! Хочешь ты забрать домой люстру - сними, надо лампочку в хозяйстве - выкрути, но зачем ножом срезать провода?!»

А ведь и правда, во всех кабинетах банально ножом были срезаны люстры и светильники, электрик потом долго все эти торчащие провода изолировал, затем заново приделывал патроны и лампочки. Потом уже и плафоны для них купили. И всю эту работу Виталик делал, громко желая - не буду говорить, чего - предыдущим обитателям здания.

Кстати, то, старое наше здание училища перешло на баланс милиции. Они сделали ремонт (оказалось, ничего фатального, видимо бюджет у них был  больше, чем у музыкантов).

Я даже побывала там однажды по весьма печальному поводу: в автобусе вырезали из сумки кошелёк с деньгами и документами, поехала писать заявление по территориальности.

Знаете, это был непередаваемый шок и ужас! В родном здании на вахте -  дежурная часть, бывшая учительская стала  оружейкой, куча дознавателей сидели за тремя столами в кабинетах на втором этаже. Очень печальные воспоминания.

А нас из училища в начале 90-х переименовали в музыкальный колледж им.Д.Д.Шостаковича.

Директор.

За все годы моей учёбы и работы в колледже сменилось  четыре руководителя, и самым настоящим из них был именно Мишуков.

Валерий Михайлович для меня - идеал руководителя. Он никогда не перекидывал на замов даже самые незначительные решения: всегда его слово было решающим. А сами решения взвешенными и продуманными, потому что в итоге отвечает за всё  именно руководитель. И этой ответственности директор никогда не боялся.

В кабинет к директору можно было зайти в любое время, и, если он был не сильно занят, порешать любые вопросы. Если предлагалось нечто новое или необычное, он внимательно выслушивал, вникал в каждую мелочь и уже потом принимал решение.

Прийти поругаться тоже было возможно, ибо в спорах рождалась истина. Кстати, беседовать с директором было огромным удовольствием. Он очень много знал и во многом разбирался. Эти разговоры тоже навсегда в моей памяти.

Как  у любого человека, были свои недостатки и у нашего директора, но они с лихвой перекрывались его открытостью к любому сотруднику, уважительному отношению  - как к мэтрам, так и к молодым педагогам и техническому персоналу; стремлением улучшать и развивать колледж.

Мне было приятно всегда   видеть его абсолютно на всех студенческих мероприятиях. Он прекрасно понимал, что для студентов важна не только академическая учёба, но и внеурочная деятельность. О чём всегда очень жёстко напоминал на педсоветах. Валерий Михайлович - очень хороший порядочный человек и великолепный мудрый руководитель. Как говорится в одной притче -  пришёл ученик к мудрецу и спросил: «Скажи, о мудрейший, что самое главное в любви?! И ответил ученику мудрец: «Главное в любви  - успеть сказать, что любишь»

Дорогой Валерий Михайлович, я успела.

Наталья Юревна.

Замечательная женщина - Наталья Юрьевна  - работала в колледже столько, сколько я себя там помню, кроме групповых предметов (педагогика и психология) она занимала должность заместителя директора по воспитательной работе.

О студентах она знала  больше любого из преподавателей. К тому же, жила в общежитии, где все на виду.  А уж сколько юных лоботрясов вызволяла из отделений милиции за мелкую и крупную хулиганку, скольких вытаскивала из синей ямы - знает только она сама и спасённые ею раздолбаи.

Самое замечательное качество Натальи Юрьевны, это молодость души. Она, несмотря на прожитые годы, навсегда сохранила в себе юный комсомольский задор. И глаза у неё постоянно горели, а это очень редкое качество для начальника.

В годы её работы неустанно шло именно воспитание; и студентов, которым она прививала этическую манеру поведения в любых ситуациях, и педагогов, которым  пыталась донести простую, вроде бы мысль - ребята не просто учатся будущей профессии, от нас с вами зависит, какие именно человеческие качества в этой профессии выпускник будет потом проявлять.

В коридорах колледжа, когда по ним летящий походкой стремительно шла Наталья Юрьевна,  никто не орал, все сидели чинно-благородно, никаких обжиманий или вульгарных поз. Увы, те времена давно уж в прошлом.

Охрана.

Были такие люди в учёхе одно время, охранники. Сидели справа от вахты - суровые дядьки в форме. Они проверяли пропуска на вход, наличие сменки, во время дэнсов конфисковывали запрещённый алкоголь, который студенты  пытались  нелегально пронести для праздничного настроения.

Со временем охранники проникались симпатией к студентам и даже иногда тусили с ними на вписках после дэнсов.

Самый брутальный охранник величался Сергеем Анатольичем, и с ним один раз произошла такая история: после очередных дэнсов студенты обычно какое-то время кучковались возле входа, поджидая всех задержавшихся, чтобы дальше дружной толпой  перемещаться на after-party.

И вот в один из таких вечеров студенты ломанулись обратно в колледж, потому что неожиданно приехали на машинах какие-то типы нехорошей наружности, почему-то решившие забить стрелку прямо возле музыкального колледжа.

Сергей Анатольич ситуацию оценил, неспешно вышел разбираться. А надо сказать, габариты у него внушали уважение, да и командный голос в нужные моменты набирал зашкаливающие децибеллы. Он подошёл к понаехавшим, громко обозначил неприемлемость ситуации - посторонние разборки на прилегающей территории охраняемого объекта  - и попросил немедленно её покинуть.

Парни расселись по своим машинам, но уезжать особо не спешили, приговаривая: «Да поняли, поняли, щас уедем». На что Серёга стал со всей дури бить своим здоровенным кулаком по капотам и страшным голосом орать: «Не слышу звук мотора!» Это стало сильным аргументом, незваные гости быстренько завелись и разъехались.

Ещё одна история про охранника.

Случилось это лет пятнадцать назад. Однажды лежу я дома, приболела, гоняю соцсети от нечего делать.  Вдруг - сообщение в вк, с текстом популярного в своё время шансона: «А ты опять сегодня не пришла, а я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять  колокола, и ты войдёшь в распахнутые двери».

Это один из наших  охранников мне в личку написал, было очень неожиданно и приятно.

Так вот работаешь себе, и даже не догадываешься, что у людей хорошие эмоции пробуждаешь.

После больничного, помню, вышла на работу, и долго ещё внутренним слухом ощущала звонящие колокола, когда переступала порог учёхи.

Дежурные педагоги.

Днем студенты обычно у всех на виду, преподаватели были за них спокойны. А в вечернее время, когда заканчивались пары и начиналась самоподготовка, мы, преподаватели, выходили на дежурство  - присматривали за порядком и проверяли классы. Чтобы в них студенты после учёбы занимались делом, а не чем-нибудь ещё.

Да, сначала дежурили абсолютно все; составлялся график, и пару раз в месяц каждый преподаватель обходил дозором вечерние владения свои.

Но это было в старом здании. В новом уже появились два постоянных дежуранта, Людмила Владимировна и Нина Андреевна. Обе они в своё время были кураторами, на отделах дирижёров и духовиков. Обе - общеобразовательницы( преподавали одна историю, другая химию/биологию), так что студентов знали всех поимённо.

Любили свои отделы самозабвенно, к ним ребята  бежали со всеми своими проблемами и получали мудрые и практичные советы на все случаи жизни.

За успеваемостью кураторы тоже следили, брали измором любого препода, чтобы вытянуть подопечного из неуспевающих в хорошисты, договаривались о пересдачах. Помню, как Нина Андреевна стыдила одного духовика: «Ну вот как ты мог не прийти на пересдачу? У тебя же выйдет двойка за семестр! Ты думаешь, это тебе поставят двойку?? Это Нине Андреевне будет двойка!!!»

Другой забавный случай - сидим как-то поздним вечером с Ниной Андреевной на 4 этаже, беседуем «за жизнь». А поскольку она проработала в колледже практически всю трудовую биографию, то знала много интересных историй и под настроение любила "тряхнуть стариной". Каждого педагога помнила ещё сопливым первокурсником. И вот, сидим мы с ней, беседуем, вдруг, вижу - на этаж поднимается старшекурсник  тромбонист Володя. Такой пьяный, что пока по лестнице шёл, собрал все углы и перила. Нина Андреевна прервала свои воспоминания и страшным голосом закричала: «Вова! Как тебе не стыдно!! Ты что, не понимаешь, что находишься в учебном заведении!? Немедленно сними шапку в помещении!» И больше ничем не попрекнула.

Людмила Владимировна памятна студентам особым подходом: она метеором носилась по этажам, и как только видела больше двух студентов, болтающих в коридорах, тут же подлетала и ласково говорила, пронзительно заглядывая в самую душу: «Лёша, иди заниматься!» Лёша отвечал, что и рад бы, да классов нет. Людмила Владимировна молниеносно, из ниоткуда, доставала ключ и отвечала: «А вот я специально для тебя приберегла. Пойдём, я тебя прямо до класса провожу». И не уходила, пока Лёша не доставал баян, ноты, и начинал заниматься.

В первые годы дежурств Людмила Владимировна разгоняла воркующие по классам и коридорам парочки, а потом махнула рукой. И когда я удивлённо посмотрела на неё в одной такой ситуации, она  лучезарно мне улыбнулась и сказала: «Ну а где им ещё общаться, не на улице же, дело то молодое, сами такими были».