Калейдоскоп (Начало)

Калейдоскоп. Волшебная игрушка из детства. Сколько её ни крути  - картинки каждый раз новые. Что общего у той игрушки и моими короткими воспоминаниями? Наверно, только ощущения. Которыми и решила поделиться, вспоминая незабываемое.

Студенческие годы.

Попасть из музыкальной школы в училище - это было событие. Ты уже не учащийся, а студент. Сидишь не на уроках маленьким школяром, а ходишь на пары, как в ВУЗе. Опять же, стипендия, целых тридцать рублей.

Старшекурсники кажутся небожителями: они играют сольные концерты, поют в больших хорах и играют в настоящих оркестрах. Гастроли, хоть и небольшие, в пределах области, тоже увеличивают собственную значимость.

Из самого интересного вспоминается несколько моментов; во-первых, актёрское отделение, был такой экспериментальный набор. Актёры шли на курс старше, но по общеобразовательным предметам учились с нами. Я с ними подружилась, бегала на репетиционную базу театра «Гулливер», где они готовились к зачетам по актёрскому мастерству, сцен.речи и танцу. С восторгом ходила на премьеру спектакля «Ромео и Джульетта», в котором наши студенты-актёры были заняты в массовке и эпизодических ролях.

Второй интересный момент случился через год: в училище толпой хлынули учиться кабацкие музыканты. В ресторанах в то время было принято решение выпускать на сцену людей строго с музыкальным образованием. В основном это были взрослые парни и девушки. Никогда не забуду, как парочка таких мужиков, повидавших жизнь с  ресторанной сцены, а сейчас – студентов дирижёрско-хорового отдела, сидели в фойе училища и разучивали песню «Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной»,  причём голоса у них были по тембрам такие, словно звучала композиция самого жирного «парнаса», с интимным придыханием и жутким фальцетным вибрато.

А третий интересный момент - это ночная жизнь училища. Открывалось оно, как и сейчас, в шесть утра, закрывалось в десять вечера. Но - оставались сторожа!

И одним из сторожей устроилась работать пианистка Лена. Которой негде было жить: она приехала с огромной овчаркой по имени Цезарь, так что общага и квартиры отпадали. Цезарь ночевал в классе преподавателя, у которого Лена училась по специальности. Там была спрятана электроплитка, на которой варилась еда для Цезаря, он спал на полу класса, а Лена на рояле или сдвинутых стульях.

А в те смены, когда она выходила на ночное дежурство, в училище творились удивительные вещи, например -  забег на роликах по фойе.

Недавно мы с ней созванивались, и она рассказала такое, чего даже я в те годы не знала, ибо была домашним ребёнком и никогда на ночь не оставалась.

Так вот, чуть ли не в каждом классе занимались по ночам студенты. Причём, сама Ленка, пользуясь служебным положением, уходила в Большой зал, к роялям. Но - оставляла сигнализацию сложной системы: частенько по вечерам, после закрытия, в колледж приходил ненадолго завуч, к себе в кабинет. В этом случае с громким звоном падала металлическая урна, в зале срабатывала сигналка, Ленка тут же другой какой-то продуманной системой оповещения подавала тревожный сигнал по этажам, чтобы все нелегальные трудоголики-музыканты на время затихли. После ухода завуча Ленка давала сигнал «отбой тревоги» и ночная музыкальная жизнь колледжа продолжалась.

Молодой преподаватель.

Самое сложное в первый год работы - субординация. Ещё тянет посидеть в фойе, привычно  потрепаться со студентами младших курсов, но уже надо включаться и в педагогический коллектив, вот проблема.

Первое время сердце замирало на педсоветах -  педагоги обсуждали твоих вчерашних товарищей, и в то же время новые коллеги уже успели рассказать тонкости взрослых  взаимоотношений  - у кого с кем роман или лютая вражда, голова шла кругом.

Постепенно студенты выпускались и уходили из училища, а преподаватели становились ближе и понятней, со многими уже переходила тоже на «ты». За исключением тех, у кого сама училась, это было табу на всю оставшуюся жизнь.

Самый первый год работала у преподавателя по дирижированию, и это был, без преувеличения, курс молодого концертмейстера. Но никогда я даже близко не могла сравниться с его любимой пианисткой, которая, не имея за плечами консерваторий, могла сыграть что угодно, особенно меня потрясало её исполнение хоровых партитур на экзаменах: если студент забывал показать вступление какой-то партии голосов, она её не играла, на ходу перестраивая голосоведение так, чтобы  комиссия этого не заметила.

Потом вышла из декрета преподаватель вокала, и это уже была великолепная школа концертмейстера вокального.

Надо сказать, работать было непросто в том плане, что одновременно ещё училась заочно в консерватории, и с тех времён у меня накопился жуткий хронический недосып. Как и в студенческие годы, приезжала в училище к шести утра, занималась до первой пары. Ибо профессор Зетель всегда повторял, что один час утренних занятий даёт больше, чем три часа вечерних. Потом весь день работала, вечером снова занималась до закрытия,  возвращалась домой ближе к полуночи, а утром надо было вставать в половине пятого утра, чтобы успеть на первый автобус.

Зато у заочников были свои бонусы  - мы не ходили на еженедельные политзанятия и не дежурили в вечернее время. Правда, старшие товарищи ехидно прикалывались, уверяя, что темы на политзанятиях очень даже важные и интересные, такое в консерваториях не рассказывают. Например,  «О влиянии Великой Октябрьской социалистической революции на половую жизнь папуасов Новой Гвинеи».

 Ну и как преподаватель я могла взять ключи абсолютно от любого класса, даже путём выгона из него засевшего за роялем студента. Ещё из плюсов - смена обстановки: на работе отдыхала от учёбы, а на сессии - от рабочих будней.

В училище у меня было два любимых места, библиотека и учительская, настоящая, не как в новом здании. Там можно было спокойно посидеть с кружкой чая, заполнить журнал, посмотреть телевизор или поиграть в шахматы, и все эти приятные вещи можно было делать за закрытой дверью, не вздрагивая от пробегающих мимо студентов или начальства.

Прикольно было  ездить в колхоз, уже с педагогами; именно в процессе совместной уборки урожая со многими сразу легко перешла на "ты".

Непривычно было отдыхать на новогодних корпоративах. Кто подзабыл - гуляли с особенным настроением, потому что таких длинных каникул, как сейчас, не было в Советском Союзе; первого января выспались, и уже второго выходили на работу, да и сессия у студентов начиналась. Очень хорошо помню этот аромат свежего похмела на вчерашние дрожжи, который в первый рабочий день нового года витал по всем этажам училища.

Субботники.

Мы умели не только увлекательно отдыхать, но и дружно работать: в апреле всегда проводился ленинский субботник.

Студенткой я эти трудовые десанты не очень любила, но позже, став преподом, изменила к ним отношение.

Потому что в середине 80-х субботники были настоящими праздниками. С самого утра субботы, принесённой в жертву чистоте, над зданием училища начинала звучать хорошая эстрадная музыка Все дружно выходили на территорию с лопатами, граблями, мётлами, от студентов до директора и детей сотрудников, дружно убирали огромную прилегающую территорию возле училища, немыслимые просторы. А ещё за училищем тайные тропки, где почти не ступала нога музыканта, плюс стеклянное фойе - огромное поле для трудовой деятельности!

Настроение было праздничным. Возможно, потому, что мы тогда жили в стране развитого социализма, отдельно взятые студенты вузов даже верили, что на смену ему непременно придёт коммунизм. И это, кстати, реальный случай!

 В 1986-м году, на летней сессии в консерватории, один наш старшекурсник готовился к экзамену по предмету  «Научный коммунизм». И не просто сам готовился, ещё и помогал своим сокурсникам разобраться в этом нелёгком предмете. Помню, как накануне экзамена, в курилке, он весьма убедительно говорил мне, что истово поверил в то, что в скором времени коммунизм свершится как новый общественный строй.

 Но, когда на экзамене те, кому он накануне помогал, получили «отлично», а сам парень всего лишь «трояк», эта вера в светлое коммунистической завтра у человека сильно, очень сильно пошатнулась. Ну а нам всем в те замечательные годы будущее казалось светлым и понятным, вот и радовались прекрасному настоящему.

Утро начиналось не с кофе.

Переступая порог училища, каждый педагог первым делом фиксировал, что он-таки начинает свой трудовой день. Происходило это незатейливо, росписью в так называемых "явочных листах", которые каждое утро из приёмной заносили на вахту.

Взаимовыручка в коллективе была потрясающая; те, кто приходил пораньше, писали время чуть с отставанием, например, не 8-55, а 8-45. Это чтобы опаздывающие могли втиснуться в эти запасные десять минут и избежать нареканий за опоздание.

Правда, иногда происходило НЕЧТО.

Допустим, вы - педагог, изо всех сил спешите на работу. Но то ли будильник подвёл, то ли автобус ушёл прямо из под носа - не важно; главное - вы опаздываете! Ужас и кошмар! Запыхавшись, врываетесь в училище, хватаете злополучный явочный лист, и - о чудо! - добрый человек перед вами отметился на десять минут раньше. Вы с облегчением пишете время прихода 8-58 и спокойно идёте сеять разумное, доброе и вечное. И пребываете в хорошем настроении ровно до того момента, пока вас не вызывают к завучу. Он потрясает явочным листом и ругает вас за опоздание. Но вы-то помните, что отметились в легальные 8-58! Берёте из рук завуча злосчастный лист и видите, что ваша роспись перечёркнута красным, как ошибки у двоечника в диктанте, и этим же укоряющим цветом  каллиграфическим мелким почерком дописано: «Фактическое время - 9-08». Занавес.

Потом мы уже вживую видели человека, который скромно стоял возле вахты с часами в руке и черкался красной ручкой. Это была наша коллега, кандидат в члены партии, которая решила таким образом доказать, что достойна быть не только кандидатом, но и полноправным членом.

Сколько ни пытались её отговорить от этого занятия, она смотрела на всех непонимающе-ласковым взором и отвечала голосом нянечки из  детского сада: «Это же нехорошо, товарищи, указывать некорректное время прихода, некрасиво!» И произносила укоряющие слова таким тоном, как будто мы, ясельная группа,  регулярно ходим в туалет мимо горшков. Некрасиво это, неправильно!

Спустя какое-то время явочные листы перекочевали в учительскую, и отмечались мы уже там. А конкретно эти листочки я, видимо, случайно прихватила из учительской вместе с журналом осенью 1984 года. Недавно нашла, и знаете, что? Рука не поднялась выкинуть! Такие знакомые фамилии, у некоторых ещё  - девичьи, полузабытые номера классов старого здания. Раритет!

В явочном листе моя фамилия стоит с 8 утра потому, что приезжала я к шести заниматься, приёмная и учительская ещё были закрыты. К восьми спускалась на первый этаж и отмечалась. И начинался очередной рабочий день в другой стране, наивном общественном строе, когда все были молоды, прекрасны, и даже представить себе не могли, что через десять лет в этой учительской разместится оружейный арсенал райотдела милиции.

Комсомольское поручение.

В самый первый год работы в училище мне было доверено собирать членские взносы. Точнее, не собирать, а выбивать из задолжников.

В те прекрасные советские времена существовала  традиция; за год-два до истечения комсомольского возраста (28 лет)  люди переставали платить взносы.

Вообще.

То ли жаба душила, то ли просто лениво, а то ли задолженность считалась хорошим тоном.

Главное, что выбивать эти денюшки поручалось обычно самому молодому и зелёному комсомольцу. Это было так же незыблемо, как скандирование на больших собраниях речёвки «Ленин! Партия!! Ком - со - мол!!!»

И вот ходила я за взрослыми преподами ( курс молодого коллектора),  уговаривала не жадиться.

 Год ходила.

 Пока не приняли в училище педагога помоложе и уже на него перекинули должников. А я поступила в консерваторию на заочку, что автоматически отменяло любые проявления общественной активности.

Ох, ты, доля моя, долюшка, да  концертмейстерская!

Из всех форм работы в колледже самая нелюбимая для меня была -  концертмейстер по дирижированию.

О, эти многострочные партитуры капелок! А клавирные переложения партитур опер Чайковского! Иногда закрадывалось подозрение, что Пётр Ильич нарочно насочинял такую фактуру, чтоб  пианисты ломали пальцы в процессе игры, изображая большой симфонический оркестр.

К тому же, ты, концертмейстер, всегда был виновен во всех грехах студента-дирижёра. Знаете, как в кино про американский суд? Долго-долго длится процесс, бьются в прениях адвокат с обвинителем, заседают присяжные, потом выходит судья в роскошной  мантии и смачно бьёт молотком по столу с  вердиктом "Виновен!!!"

Парадокс ещё в том, что педагог на уроках по дирижированию требует  играть строго «по рукам». То есть, главный - тот, у кого в руках дирижёрская палочка. Студент должен вести за собой хор и оркестр, которые в одном лице -  пианист за роялем.

И я мужественно терпела все эти неудобства до одного знаменательного случая. Идёт экзамен по дирижированию, мы выходим на арену хорового класса. Студентка начинает на нервяке дирижировать  в слишком быстром темпе. А я что? Строго по рукам поддерживаю, как вдолбили за годы работы. Примерно на середине произведения педагог стучит по столу и металлическим голосом заявляет: «Лариса Петровна, прошу начать ещё раз и именно в том темпе, в котором мы работали в классе!» После экзамена, естественно, я спросила, а почему конкретно ко мне претензии? Студентка взяла слишком быстрый  темп, я играю «по рукам», мне надо было её своей игрой искусственно притормаживать? На что мне сурово ответили - студентка ещё ребёнок, а вы взрослый человек, могли бы что-то и придумать. А что я могла придумать? Хор в том произведении пел «картошками», а у оркестра мелкая фактура шестнадцатыми, чудо, что  в таком ускоренном темпе ещё и выиграла все пассажи.

Короче, я с огромной радостью ушла от этой тётеньки куратором на только что открывшийся  вокальный отдел в 2002 году, ибо поставила непременное  условие - куратору некогда играть дирижёрам на экзаменах, ему в это время надо ведомости заполнять. И было мне счастье аж на 10 лет - без этого самого дирижирования.

Ну и попутно вспомню пару забавных историй из своих первых лет работы в качестве концертмейстера  на специальности у дирижёров.

Как вы уже знаете, в муз.училище был разовый набор на актёрское отделение. Но потом добавился ещё один, по специальности «Дирижёр народного хора». Вёл курс легендарный местный фольклорист Иванов-Балин. У его студенток был свой народный хор, отдельные специфические предметы, плюс обычный набор музыкально-теоретических, по учебным стандартам. В том числе и дирижирование. И вот у одного из моих педагогов-дирижёров училась девочка с отдела ДНХ (Дирижёр  народного хора). И всё было без подвоха, пока она разучивала сетки на разные размеры. А уже когда освоила азы, стала дирижировать небольшие хорики и капелки.

От первого хорика с сопровождением я чуть не упала со стула прямиком под рояль и еле сдерживала гомерический хохот. Потому что -  классический хор, студентка машет руками, делает показы и при этом поёт партию сопран. Поняли, в чём прикол? Классическая музыка, хор из какой то западной оперы с русским переводом, и поёт она эту партию... в народной манере! Со всеми соответствующими народному пению голосовыми   прибамбасами и взвизгами.

Но это было потрясением только в самый первый раз, потом привыкла.

Вторая история - про заочников. Было у нас в училище заочное отделение, почти по всем специальностям. Эти часы  преподаватели очень охотно брали -  шли они отдельной строкой сверх тарификации, разовые. Неплохая получалась прибавка к зарплате два раза в год.

Заочники в основном были люди взрослые, далеко не школьники. Один такой студент пришёл учиться на дирижёра. Лет ему было примерно столько же, как и обучающему педагогу, сильно за сорок. Звали студента Витя. Как я поняла, он жил в какой-то Богом забытой деревеньке, поигрывал на гармошке для души, и вдруг его назначили заведовать клубом: видимо, других музыкантов в деревне не нашлось. А Витя не знал нотной грамоты совсем, да и по новой должности надо профильное образование, короче, вокзал - Курган - училище.

Этот славный дядька очень смущался своей простецкой внешности, неплохой был мужик. Но больше всего мне запомнился один  урок по  дирижированию.

Стоит лицом ко мне этот Витя, лохматый, в джинсах и старой тельняшке, дирижирует русскую народную песню. А надо же петь мелодию при этом! И вот он старательно машет своими огромными ручищами с армейскими татухами, тоскливо  вытягивает русскую народную песню "Я вечооор в лужкааах гуляаааала...", а в глазах прям капслоком написано: «Какого чёрта меня сюда занесло, и чо я тут делаю?? Вот нафига мне этот клуб, сидел бы себе с гармошкой на завалинке!»

Не помню, доучился ли он, потом сама стала уезжать на сессии и с заочниками больше не пересекалась. Да и отделение это закрыли в конце 80-х.

А люди иногда очень колоритные попадались среди заочников, даже из других городов приезжали, не только из области.