Янцельфункельцистрансбугель

Белая ниточка грибницы висела в «стакане» витального поля, неторопливо разрастаясь в обе стороны.

— Прибавьте ноль семь, — сказал завуч Эмце завучу Пиэру.

Грибница изогнулась, начала ветвиться и стала похожа в холодном свете витального поля на медленную молнию. Эмце увеличил картинку и показал Пиэру:

— Видите, зоны роста на концах. Она увеличивает их количество путём ветвления. А ну, полтора прибавьте.

— Сделано, — сказал Пиэр.

Грибница помедлила секунду и вдруг вся обросла подрагивающим пухом. Непрестанно ветвящиеся концы уткнулись в края «стакана» и зазмеились по его стенкам.

— Давайте-ка удвоим, — сказал Эмце.

Грибница перестала расти, но вздулась аккуратными шариками. Ветви её стали прозрачными, истончились, будто эти шарики вытянули из них все силы. Эмце скользнул взглядом по висящим в воздухе слева от «стакана» цифрам и сказал:

— Поднимите до два и семь в кубе.

Шарики разбухли и мигом слились в неопрятную дыню.

— Что это с ней? — удивился Пиэр.

— Грибоид окуклился, — сказал Эмце. — Переходная форма от мицелия к... Как-то быстро он на этом уровне витальности.

Грибоид втянул в себя гифы и тяжи грибницы, с таким звуком, с каким втягивают в рот спагетти. Поверхность грибоида собралась в складки и начала мелко дрожать, как будто под ней шла активная перестройка. Складки обросли мелкими шипикам, изогнулись и стали похожи на уродливые зубастые воронки.

— Это что за здрасти? — удивился Эмце.

Грибоид перестал дрожать, зато начал быстро расти, резво отращивая себе какие-то усики, крючочки и хваталки.

— Вы сколько дали мощности? — спросил Эмце.

— Двадцать семь в кубе, как вы и просили, — ответил Пиэр.

— Два! Два и семь! — заорал Эмце, отбирая у него пульт витализатора.

Грибоид заполнил весь объём «стакана», робко высунул наружу длинный ус и ощупал им стеклянный стол витализатора. Эмце сбросил мощность поля до нуля. Грибоид запыхтел и весь оброс усами, торопливо ощупывая поверхность вокруг себя, чтобы снова сделать себе хорошо.

— Сейчас сдохнет, — сказал Пиэр. — Загнётся без «стакана».

— Выжигатель где? — протянул руку Эмце, откидывая бесполезный пульт витализатора.

— Смотрите, сморщивается уже, — сказал Пиэр, вкладывая в руку Эмце выжигатель.

— Не сдохнет. Вы его перекачали, — Эмце схватил выжигатель и прижёг чудовищу самый длинный ус.

Грибоид пустил усы по полу лаборатории, стремясь взять завучей в клещи. Эмце выпустил длинный разряд выжигателя и в самом центре монстра образовалась огромная лохматая дыра. Грибоид поднатужился, свалился с витализатора и покатился в сторону завучей, чавкая ртами и разбухая на ходу.

— Бежим! — заверещал Пиэр, бросаясь к дверям лаборатории.

— Спокойно, — скрипнул зубами Эмце, всаживая разряд за разрядом.

Искры выжигателя отбрасывали монстра назад, но Эмце заметил, что после каждого выстрела он становился быстрее и энергичней. Завуч швырнул разрядившийся выжигатель в грибоида, который разросся уже так, что легко раздвигал лабораторную мебель. Подбежав к двери, Эмце заорал Пиэру:

— Грибница поглощает энергию! Их можно использовать для колонизации, понимаете? Для создания первичного гумуса и борьбы с агрессивной фауной!

— А-а-а! — голосил Пиэр, забывший от испуга как открывается дверь.

— Чего вы орёте? — удивился Эмце.

Пиэр ткнул пальцем в возвышающееся в двух шагах от завучей. От грибницы пахло осенним лесом, она бурлил, как бурлит закрытая кастрюля с кипятком, или голодный желудок.

— Это просто витализированный мицелий, — сказал Эмце. — Он не питается людьми. Где ваша научная смелость? — Эмце протянул к грибоиду руку. — Вот смотрите!

Монстр качнулся вперёд, всхрюкнул и откусил Эмце три пальца. Завуч оттолкнул Пиэра, мигом разблокировал дверь и коллеги выскочили в коридор. Грибоид, почуяв пространства, полные чистой энергией, а так же энергией заключённой в белковые легкоусвояемые клетки, покатился к ним, но Пиэр захлопнул дверь, закрутил кремальеру и распластался крестом, лишь бы не выпустить этот ужас в «Мультитул».

— Что теперь делать? — пробормотал завуч, трясясь как студень.

— Абсолютно без боли, — Эмце растерянно смотрел на лишившуюся пальцев руку.

— Как его убить? — с ужасом спросил Пиэр.

— Убить? Да никак. Через двадцать минут он исчерпает запас витальности и погибнет. Вы же не оставили открытым кормовой автоклав, завуч Пиэр? Завуч? Почему вы молчите?!

*

Когда грибоиды захватили весь лабораторный ярус и принялись шуметь в вентиляционных шахтах, завучи поняли, что дело плохо. Технари забаррикадировались в реакторном отсеке. Кое-кто расселся по аварийным капсулам, хотя покидать «Мультитул», идущий полным ходом по «Р»-складке, было равносильно самоубийству. Остальные бегали по жилому ярусу с огнетушителями и бесполезными выжигателями в руках, роняли очки, наступали друг другу на полы лабораторных халатов, устраивали мозговые штурмы.

Завуч Эмце с рукой, закатанной в гелевый пластырь, смотрел на эту суету и напряженно думал. Он знал что нужно делать, но делать этого не хотел. К нему подбежал совершенно белый Пиэр.

— Они добрались до белковых кладовых. Они больше не прут напролом, у них тактика появилась, — проговорил он, пытаясь разжать пальцы, вцепившиеся в рукоять разряженного выжигателя. — Они сожрали Цэаша. Высосали его как помидор. Этот звук...

Завуч Эмце тряхнул головой и закричал в пространство:

— Внимание! Код «Ё»! Внимание! Код «Ё»! Требуется военная помощь!

*

Завуч Пиэр первым вбежал в помещение Криосклада и, пуча глаза в мигающем тревожном освещении, замелькал среди сундуков в поисках нужного. Завуч Эмце сразу прошёл в угол, уверенно распахнул сундук с тремя полосками на крышке, отгрёб слежавшийся снег от сизого волосатого уха и гаркнул в него:

— Сержант Кликлак! Подъём! Вы нужны «Мультитулу»!

Снег разлетелся рыхлыми комьями, жилистый мужчина одетый в мундир уселся в сундуке, резко, как будто на пружинках.

— Обстановка? — спросил сержант Кликлак, не открывая глаз.

— Тревога! Монстры! — закричал Пиэр.

— Агрессивные экспериментальные существа захватили лабораторный ярус, — пояснил Эмце.

Сержант Кликлак открыл левый глаз, глянул на завучей, поднёс ко рту браслет и отрывисто заговорил в него:

— Юниты! Код «Ё»! Размораживаемся. Получаем чпокалки в арсенале. Пьём боевую пилюлю «Ы». Атакуем лабораторный ярус повзводно, — голос его наполнился теплом. — Надерём чудовищам жопы, парни.

— У них нет жоп, — пояснил Пиэр. — Они — грибы!

— Жопы есть у всех, — поучительно сказал Кликлак, пропихивая пилюлю «Ы» через фиолетовые губы.

Захлопали крышки сундуков. Юниты Кликлака, не продирая глаз, брели в сторону арсенала, под воздействием пилюль «Ы» прямо на ходу обретая резкость движений и чёткость выполнения команд. Выключилось защитное поле арсенала, загудели активируемые чпокалки, сержант Кликлак высыпал талый снег из каски и нахлобучил её на свою некрупную голову.

— Какие они... мощные, — восхищённо прошептал Пиэр.

— Это да, — мрачно согласился Эмце.

*

Пахло грибным супом. Юниты Кликлака хмуро перезаряжали чпокалки и устраивались на отдых вдоль стены жилого яруса. Из кладовок, вентиляционных коробов и сейфов робко выглядывали перепуганные треском и чавканьем боя завучи.

Посреди яруса в походном кресле сидел сержант Кликлак в обугленной каске, крутил в воздухе перед собой мерцающую модель «Мультитула» и давал чёткие команды в браслет:

— Группа «Незабудка» патрулирует рекреационную зону. Группа «Лютик» берёт под охрану продсклады. Группа «Ромашка» вытаскивает гражданских из капсул. Группа «Мимоза» — проверяет сектор «Три-Икс-А», возможно грибоиды додумались спрятаться там.

— Это не сектор «Три-Икс-А», это зал холодильных автоматов, — сказал подошедший завуч Эмце.

— Да нет, теперь это сектор «Три-Икс-А», — веско сказал сержант.

— Вы дали отбой тревоги, нам пора возвращаться к нашей работе.

— Не препятствую, — ответил сержант, следя за движущимися огоньками на схеме.

— Не могли бы вы удалить своих юнитов из лаборатории? — попросил Эмце. — Они мешают проведению экспериментов.

— Не могли бы, — ответил сержант Кликлак. — Мои юниты присмотрят за вашими юнитами. Вдруг они там нахимичат чего, вылепят очередного монстра, а мы — тут как тут.

— Вы не поняли, сержант, — повысил голос Эмце.

— Мы всё поняли, завуч, — ответил сержант.

— Спасибо за вашу работу, — сказал Эмце со смыслом.

— Это войдет в историю «Мультитула», то как вы победили, — заискивающе добавил Пиэр.

— Уже вошло, завучи, — ответил сержант Кликлак. — Уже вошло. — Он приблизил к лицу схему «Мультитула», но Эмце дёрнул его за рукав.

— И всё же, позволю вам напомнить, что в соответствии с уставом, по окончании тревоги по коду «Ё», всем боевым юнитам надлежит вернуться в сундуки Криосклада.

У сержанта Кликлака задёргалось веко, он крепко сжал кулаки, но сдержался. Изобразив на лице улыбку, он вежливо сказал:

— Мы действуем по другой статье устава, завуч.

— По какой это? — удивился Эмце.

— По секретной!

— Нет в уставе никаких секретных статей! — возмутился Эмце.

— Есть!

— Покажите!

— Как же я их вам покажу, если они секретные?

— И когда же вы оставите «Мультитул» в покое, сержант?

— Секрет! — сдерживаясь из последних сил сказал Кликлак.

— Давайте все успокоимся? — сказал трясущийся Пиэр.

— Сначала пусть в своих сундуках успокоятся боевые юниты во главе с сержантом, а потом успокоюсь я, — сказал Эмце. — Работа меня вообще успокаивает.

— У боевых юнитов... Своя точка зрения на то, кому надлежит успокоится, — сказал сержант и лицо его пошло пятнами.

— Что это вы хотите сказать? — спросил Эмце.

— Не провоцируйте сержанта, завуч, — сказал Пиэр, пытаясь оттащить Эмце от сержанта.

— Что же вы молчите? Вам нечего сказать? — оттолкнул коллегу Эмце.

— Мне! Есть! Что! Сказать! — заорал сержант Кликлак, мгновенно став пунцовым.

В жилом ярусе установилась такая тишина, что слышно стало тихое побулькивание, с которым губчатая плоть грибоидов распадалась на мох и лишайники.

— Устроили тут бардак! Учёные-копчёные! Штафирки-мензурки! Морщите тут мозг! Изображаете из себя! Чайники с отбитыми носиками! Кубло троглодитов! Шпаки ходят как хотят! Мухоморы жрут людей! Палуба немытая! Боты одичавшие! Плесень в банках развели! Что?!

— Завучи выражают решительный протест, — проблеял Эмце, а Пиэр с ужасом замотал головой.

— В трубочку! В трубочку свой протест! А потом — в дырочку его! — просипел сержант Кликлак и поднял руку. — Рядовой Ак! Рядовой Глок! Ко мне! Взять вот этих вот и посадить их в карцер! Трое суток ареста! Отставить! Пять! Пять суток ареста! Выполнять!

 

*

Карцер представлял собой цилиндрическое помещение десятиметровой высоты. За потолочной решёткой неспешно крутились лопасти вентилятора, стены и пол были сделаны из светящейся мягкой резины, на которую Пиэр немедленно уселся и схватился руками за голову:

— Что теперь делать? — прорыдал Пиэр.

Эмце не ответил. Он побрёл вдоль стены, постукивая и подёргивая светящуюся обивку.

— Что же, нас теперь заморозят? — крикнул Пиэр. — Зачем вы его раздразнили, Эмце!

Эмце нащупал что-то под обивкой и теперь водил по ней левой, не покалеченной рукой, разминая её как тесто.

— Ага, вот оно, — удовлетворённо сказал Эмце.

— Что будет теперь с нашими коллегами? — спросил Пиэр.

— Хватит ныть, — ответил Эмце. — Идите сюда и водите вот тут руками вот так.

— Но зачем?

— Успокаивает. А я посижу пока. Где и посидишь, если не в карцере.

Эмце уселся на мягкий пол, всмотрелся в мутные слои гелевого пластыря на правой руке.

— Проклюнулись, — сказал он. — Маленькие, как у младенца. И чешутся — страсть.

— Что?

— Пальцы, говорю, в рост пошли. Что вы замерли, завуч? Теребунькайте, стягивайте на себя. Надо добиться ровной пульсации.

— Что с нами будет?!

— С нами будет вот что, — сказал Эмце, откидываясь на спину. — Сержант Кликлак объявит себя диктатором «Мультитула». Нет, не диктатором. Протектором. Расставит везде своих ефрейторов по ключевым постам. Введёт чрезвычайную ситуацию. Половину завучей он заморозит, конечно, чтобы не было численного превосходства.

— У него нет ключей и допусков! — сказал Пиэр. — Все ключи и допуски у вас, Эмце!

— Верно. Через некоторое время сержант сообразит и придёт сюда.

— Надо собрать людей, — прошептал Пиэр. — И поднять восстание...

— Провалится наше восстание. У них чпокалки, они под пилюлей «Ы». Бесполезно.

— И что же нам теперь делать? — спросил потрясённый Пиэр.

— Теребунькать, Пиэр. Теребунькать, добиваясь ровной пульсации.

 

*

Сержант Кликлак стоял перед капитанским мостиком. Между ним и мостиком находилась дверь, сделанная из четырёх тонн триллипласта. Перед дверью чадили останки четырёх сервисных ботов.

— Предъявите допуск старшего на «Мультитуле», — сказал пятый сервисный бот, вылезая из технического люка.

— Какой тебе допуск, чих кремниевый? — возмутился сержант. — Я тут старший!

— Предъявите до...

Чпокалка дёрнулась, снося упрямому боту головогрудь. Сержант Кликлак задумался, но тут юниты подвели к нему щуплого завуча, одетого в лабораторный халат со свежеприштопанными нашивками рядового.

— Господин сержант, — сказал рядовой завуч. — Все ключи и допуски от «Мультитула» находятся у завуча Эмце, — подумав он добавил. — Только он их не отдаст. Осмелюсь доложить.

 

*

С карцерной стены свисал мягкий резиновый хоботок, переливаясь волнами яркого света. Эмце долго всматривался в него, потом подтащил Пиэра и строго сказал:

— Сведите глаза к переносице, чтоб раздвоилось.

— Свёл, — кивнул головой Пиэр.

— Теперь медленно разводите их обратно.

— Развёл, — ответил на всё уже согласный Пиэр. — Я... Что это?

— Видите слово? Объёмные разноцветные буквы? Запоминайте.

— Зачем? — удивился Пиэр.

— Затем, что у меня отвратительная память на сложные слова, — грустно сказал Эмце.

 

*

Рядовой Ак козырнул и отворил перед сержантом Кликлаком бронированную дверь карцера. Арестованные сидели на полу, привалившись друг к другу спинами. «Надеюсь, пытать их не придётся» — подумал сержант входя, а вслух спросил:

— Кто из вас завуч Эмце?

— Я, — коротко ответил завуч с гелевой повязкой на руке.

— У тебя ключи и допуски «Мультитула»? — спросил сержант.

— У меня, — согласился Эмце.

— Сам отдашь, или как? — спросил сержант.

— Сам отдам, — покивал Эмце. — Только сначала я хочу вам кое-что сказать.

— Ну говори, — усмехнулся сержант.

Завуч кряхтя поднялся с мягкого пола, расставил ноги по швам, упёр руки в боки и произнёс чётко артикулируя звуки:

— Янцельфункельцистрансбугель.

 

*

Боевые юниты «Мультитула» были очень тяжёлыми. Хорошо ещё, что они не шлялись по всем ярусам, как сброд, а занимали строго предписанные сержантом локации. Самого сержанта Кликлака пришлось волочь из карцера, где его выключило сочетание трудновоспроизводимого кодового слова и боевой пилюли «Ы».

— А он не отомстит? — спросил завуч Пиэр, захлопывая сундук.

— Я с ним уже третий раз дело имею, — отдуваясь ответил Эмце. — Вы-то юнец, а мне уже восьмой десяток пошёл, я на «Мультитуле» всякого повидал.

Эмце привалился спиной к сундуку с тремя полосками и стал сдирать с руки регенерирующий пластырь. Широкая ладонь с тремя гладенькими розовыми пальчиками выглядела странно. Пиэр вдруг осознал слова Эмце.

— Погодите. Выходит сержант уже не первый раз такое устраивает?

— Говорю же — третий. Только разморозь его, как он спешит перехватить власть, навести свои порядки, поменять, стало быть, старое и плохое на новое и хорошее.

— И всегда... вот так надо?

— Завучи — власть и суть «Мультитула», Пиэр. Боевые юниты — инструмент, который после работы убирают в ящик, — Эмце похлопал по сундуку левой рукой. — Пусть спит, набирается сил. А пилюля «Ы» прочистит ему мозги от ненужных воспоминаний. Как стирают засохшую кровь с ножа.

 

*

 

«Мультитул» скользил по «Р»-складке. Экипаж укладывался спать, вспоминая перипетии трёх последних суток. Пиэр, как и все прочие завучи, принял перед сном витамин «Щ» для улучшения перистальтики мозга. Запив витаминку стаканом воды, он посмотрел на тубу с красными желатиновыми шариками. В голове у него возникла какая-то мысль, показавшаяся ему важной. Но страшно тянуло в сон, а думать не хотелось. Пиэр бухнулся в койку и скоро уснул.