ПВЗ

В жизни каждого долбоёба бывает тот самый кристально-ясный момент, когда он понимает, что бабки кончились.

Ну как кончились — их и в принципе не было, просто отсутствие финансов стало напрягать. Живёшь так, живёшь в невесомой нирване наследственной массы — и тут хуяк — на карте остались понты. Ну или нули — тут кто как считает. Обычно это открытие совпадает с опустевшим холодильником, фигурно облёванной раковиной и состоянием тяжёлой воды. Про тяжёлую воду Стасян смотрел какой-то норвежский сериал, ни хрена не понял, но выражение понравилось.

Попытка заказать живительные сырники через тупое приложение окончилась головокружительным фиаско. Головокружительным — то ли от объёма выпитого вчера, то ли от мизерабельности любого деяния и общей накопленной социальной фрустрации. Стасян любил умные слова, потому что считал, что душа возвышается над окружающей хуйнёй только благодаря объёму вокабуляра.

Конечно, первой мыслью было взять кредит.

— Что, сука, опять??? — прогрохотал глас свыше. Стасян печально вздохнул и отложил смартфон с открытым уже банковским приложением.

Голос этот был весьма назойлив и вездесущ. Когда он возник — Стасян не помнил. То ли в те богоспасаемые дни, когда можно было стыдливо не скидываться с пацанами на портвейн, а потом лупить втихаря из горла сладкую горечь «Трёх топоров». То ли немного раньше, когда бабуля настырно совала ему аккуратно сложенные купюрки в карман курточки и слюняво прощалась, будто бы навек.

В общем, голос был как-то связан с лёгкими, вообще никак не выстраданными прибытками. Стасян называл его Старшой.

Старшой по манере общения немного напоминал то ли майора Пэйна, который всю жизнь проработал в Горводоканале и от обилия говн превратился в совершенно невыносимое явление, то ли Михал Дмитрича, их трудовика в седьмом классе, который любил приговаривать: «Тебе, Катасонов, надо яйца на токарную заготовку намотать и дать напряжение. Тогда ты способен будешь к подвигу, но не раньше». Ничего полезного этот голос в жизни Стасяна не делал — только оскорблял и третировал. Подразумевалось, наверное, что подобное обращение способно сделать из него ценного члена общества. Но раз уж это не удалось ни одной живой душе к сорока двум годикам — у Старшого не было не единого шанса.

Стасян был чистым, звенящим, горнохрустальным каким-то проёбщиком. Он мог виртуозно фланировать между Сциллой общественного осуждения и Харибдой мамкиного разочарования, ощущая лишь лёгкие уколы раздражения от повсеместной своей надобности. То одно надо сделать, то другое. И если бы не вопрос денег — Стасян давно бы отринул этот суетный тлен и мощно погрузился в мир спиртуозусов. Благо они, в лучших традициях кастанедовских откровений, сулили разнообразный и неповторимый опыт погружения в себя.

Так, к примеру, водочка заворачивала в тонкий слой остекленения души, а коньячок, наоборот, поддавал парку в гормоны блядства и невоздержанности.

Но, к сожалению, на всё в этом мире потребления нужны были бабки. Как мёртвые, с наследством, так и эмитированные Банком России во всеразличных номиналах. А потому периодически Стасяну было одиноко и грустно, как кусочку сыра, который он в детстве нашёл за заросшим паутиной унитазом в бабкиной квартире. Снять подобный спазм обычно помогал быстрокредит или ещё какая-нибудь скоротечная дофаминовая залепуха, которая была доступна в любом банковском приложении за пару кликов.

Конечно, в последнее время жадные банковские воротилы начинали усложнять путь денежных воинов. То им подтверждение с работы дай, то справку 2-НДФЛ. Стасян искренне считал, что Россия большая и найти лёгкие деньги не сложнее, чем работу на ТВ для Юлианы Карауловой. А потому жизнь свою считал своего рода путешествием в Икстлан — всё вокруг суета и прыщи, и только ему дано прозревать за драными кулисами бытия истинный свет гармонии.

Мешал только Старшой. Вот и теперь он бубнил весьма настойчиво:

— Работу тебе надо найти, паря. Да вот хоть вон в том ПВЗ через дорогу.

— ПВЗ? — недоумевающе похлопал глазами Стасян. — Это что? Пункт Временного Задержания?

— Нет, баран. Пункт Выдачи Заказов. Работа не пыльная — сиди себе пиликай сканером, да всякую чушмень народу раздавай. Если каждый день работать — на сотэн выйдешь уверенно. Слезь с этой кредитной иглы, дебила ты кусок. Начни реальные деньги зарабатывать.

Работа в списке приоритетов у Стасяна была где-то между сбором макулатуры и чисткой ушей. То есть — в такой зияющей сингулярности, что в неё бы уместилась пара среднестатистических чёрных дыр. Но следовало признать — наличманский у него весь вышел.

Иногда в фильмах для пущей визуализации сложных решений на одном плече героя сидит терпила в хитоне, а на втором — герой Мерзликина из первого «Бумера». Стасяну эта театральщина всегда претила. Но игнорировать Старшого и его правоту становилось всё сложнее и сложнее.

Стасян встал, прошёлся, выглянул в окно. Напротив, через дорогу, горела разноцветным огоньком вывеска известного маркетплейса. Как-то он заходил в этот самый ПВЗ за заказом и обратил внимание на обтерханное объявление о приёме на работу. Оно было такое унылое и ненужное, что Стасян его против воли запомнил и теперь оживил в памяти. Это несчастное ПВЗ однозначно нуждается в спасении.

Пусть для этого самого спасения и придётся скинуть на время свои верные тапочкебии.

Стасян понятия не имел, сложно ли будет устроиться на работу, нужны ли там какие-то документы. Вообще, он предпочёл бы избежать формальностей и получить задаток сразу. Но прекрасно понимая, что в унылом мире планировщиков его будут дрюкать за каждую копейку, Стасян решил стоически терпеть унижения и притеснения. Тем более, по слухам, на ПВЗ можно иногда что-то пиздить.

Мантра про деньги и успех помогала до тех пор, пока не скрипнула железная дверь пункта выдачи.

За неуютным, как домик для скворца, прилавком сидел мужик. У него было такое выражение лица, будто татаро-монгольское иго никогда не заканчивалось. В осоловелых глазах блюстителя места можно было прочесть летопись штрих-кодов и возвратов, которые прошли сквозь его затаившийся разум.

— Эта... Тут на работу берут? — состряпал на ходу сопроводительное письмо Стасян.

— На работу? — мужик посмотрел на вошедшего так, будто тот принёс весть об освобождении из тюрьмы. — Сюда?

— Ну... там, типа, объявление, всё такое...

— Дорогой мой! Золотой! Бриллиантовый! Ты правда на работу пришёл устраиваться? — мужик просиял и подскочил с грязного стула. — Ты мне не мерещишься сейчас, а то я только что тридцать девятую серию про Букиных подряд смотрел, кукуха едет капитально...

— Ну это... по баблу с кем вопросы решать? — немного опешил от оборота Стасян.

— По оплате? Это ко мне, — засуетился мужик. — Геннадий Сергеевич, я владелец и ваш работодатель. Сами видите — точка хорошая, проходимая. Две тыщи смена.

— Три, — пожевав губами, сказал Стасян, осматривая кургузые стены ПВЗ. — И похавать надо, и чай. Я тут не в скит нанимаюсь, понимать надо.

— Три тысячи за смену... — Геннадий Сергеевич опешил.

— Или сам тут дальше сиди, кукуй, — капризно заявил Стасян. — Ты тут уже сколько торчишь? Пару лет? Ты глянь на себя — грязный, зачуханный. Нафаня, ёпта. А так — три косаря смена — и хоть для себя поживёшь. Тока это — бабу не заводи. От них всегда суета и блядское положение.

Геннадий Сергеевич был буквально раздираем терпилой и Мерзликиным. Он до колик устал тянуть на себе лямку малого бизнеса, но при трёх тысячах за смену маржинальность его предприятия начинала демонстрировать отрицательный рост.

— Тут как, — вещал Стасян, ковыряя потрескавшийся гипсокартон. — От твоего табла воротит уже, люди не ходят. А я их развлекать буду, стимулировать продажи. Я так-то заводной и холостой, хоть и не Басков ни хера. Короче, давай — по три косаря — и половину вперёд. Я тут прикинул — за тридцать дней девяносто получается, сорок пять сразу, сорок пять — в конце месяца.

— Тут, видите ли... — начал было Геннадий Сергеевич, но быстро понял, что счастливых билетов в его жизни больше не предвидится и полез за телефоном, чтобы перевести наглому продавцу аванс.

Так жизнь в ПВЗ, расположенном на улице Ахримовича, перестала быть томной.

Старшой умолк, одобряя беззвучно социализацию Стасяна. Да, иногда он ворчал по поводу немытых рук или шибающего в нос запаха, но, в целом, благосклонно отреагировал на новую главу в жизни возрастного трутня. Наступило время внутренней гармонии.

Стасян всегда чувствовал в себе тот творческий зуд, который бывает только от отсутствия наказаний в детстве или от мескалина. Но здесь судьба даровала ему возможность в полной мере реализовать себя.

Конечно, изрядно доставали эти ребята в рабочих комбинезонах и замасленных шапках, которые исправно вываливали на алтарь искусства мятые и неудобные для переноски коробки. От разнообразия и бестолковости заказов Стасян порой тяжело мигренировал в подсобке. Но вот товары расставлены по местам, заведены в базу, отпиканы, измерены и взвешены.

Наступало время бенефиса Стасяна.

В небольшом компьютере и сканере сосредоточились все тайны и недомолвки бытовых кораблей современности. Конечно, если в заказе был дилдак, книга Ольги Бузовой или прочая погань, Стасян от души и с добрым чувством отыгрывал пантомиму гадливого удивления. Он округлял глаза, всматривался в экран, будто пытаясь хоть как-то сжиться с увиденным. Потом неспешно уходил за портьеры и с обречённым видом начинал пуханить коробки. «Пуханить» было его любимым словом, которое напоминало кадры незабвенного мультика, где толстый медвежонок нёс в коротких лапках нечто, которое спустя некоторое время становилось никому не нужным. В этом слове было всё — и процесс, и финал.

Порой Стасяна вводила в ступор жадность сограждан, порой — их глупость. Он словно читал разверстую книгу человеческих пороков, уместившуюся в примитивный картон и обмотанную липкой лентой. В заказах таились то пояса из котовьих усов, то книга об успехе за пять тысяч рублей. Не ослабевала тяга одних людей швырнуть своими скудными активами в холодный экран монитора, а других — ощутить предательскую вибрацию уведомления о поступлении денежных средств.

Неисповедимы были пути Маммоны в этом мире.

Конечно, как и в любой деятельности, у Стасяна появились поклонники и хейтеры. Главным своим завоеванием владетель ПВЗ считал, безусловно, Римму — эпохальных размеров женщину с жопой, напоминающей тихоокеанский трал. Она резко повысила продажи пункта, а также заставила всех своих голодных до мужского внимания подружек поставить высокие баллы. Как и любая влюблённая женщина, Римма бывала невыносима, но бенефитов явно было больше.

Вторым столпом успеха оказался геймер с замашками Пол Пота — Александрит. По паспорту он был Саша Кирпичников, но, видимо, гороскопы поразили пацана в самую затылочную кору головного мозга. Александрит мощно закупался разного рода пошлыми фигурами из японских аниме и считал себя редким ценителем задниц. Стасян подозревал, что корма Риммы утащила бы мелкого извращенца в самые глубины безмолвного океана. Но согласно общей стратегии успеха, повелитель ПВЗ предусмотрительно не знакомил своих апостолов друг с другом.

Жаль, конечно, что попадались и всякие кисложопые мамзели, который кривились при виде его потного поло, а также трепетные мамашки, которые забирали у него заказы с таким видом, будто в коробки было предварительно насрано.

Так или иначе, ПВЗ цвёл и развивался. Геннадий Сергеевич отошёл от дел, открыл где-то ещё один объект и полностью оставил пункт на Ахримовича во владении Стасяна. И ничто не предвещало беды, пока однажды порог его храма хамства и свободы не переступила странного вида женщина.

Она имела вид мыши, которая недавно осознала, что тоже имеет некоторую субъектность — пусть и в форме возможности выйти ненадолго из клетки. Она зыркала по сторонам и что-то самозабвенно строчила в устрашающего вида блокнотике.

— Станислав Николаевич? — спросила она внезапно. Стасян опешил. Так, наверное, говорил бы пустынный червь из фильма «Дюна» — глухо и очень неприятно.

— Ну, допустим, — скрестил руки на груди Стасян, стараясь, чтобы пузо предательски не выползло из-под поло.

— Меня зовут Эльвира Андреевна. Моей задачей является аудит проблемных объектов в рамках повышения качества сервиса в компании. На вас поступают регулярные жалобы от посетителей данного ПВЗ. Грязь, хамство, некоторые коробки помяты, а некоторые — вскрыты. Также мы заметили, что вы не очень внимательно относитесь к контролю сроков и товарным остаткам...

— К чему, бля? — не понял Стасян.

— К вашим должностным обязанностям как сотрудника ПВЗ! — пришпилила его наглая тётка. — Вы вообще читали регламенты работы, сроки возвратов, нормативно-правовые акты?

— Есть тут у меня один нормативно-правовой акт... — Стасян сально улыбнулся и потянулся к ширинке джинсов. — Плотный такой, нормативный.

— Плюс харрасмент, — задокументировала Стасянов хуй женщина. — Вообще, как вы сюда попали? У вас есть трудовой договор, как вам выплачивают заработную плату?

— Ну это вас вообще ебать не должно, — обиделся Стасян за своего стеснённого птенца. — Тут всё культурно, мэм. Заказики пикаются, сроки соблюдаются. На всех, как говорится, не угодишь.

— Технически компания наблюдает за соблюдением стандартов на каждом ПВЗ. И в случае поступления сообщений о комплайенсе...

— А можно по-русски? — от души буркнул Стасян.

— Конфликт интересов, мошеннические действия, возможный фрод с покупателями и поставщиками...

— Вот это приплыли! — взвился Стасян. — Это кого я тут наебал? Того гандона с анальными бусами? Так он сам не стал брать, я не виноват, что коробка лопнула в самый неподходящий момент...

— Плюс нарушение тайны отправления, — зафиксировала злая женщина. — Понимаете, Станислав Николаевич, это место — не вотчина, отданная вам на кормление. И да, про ваши пространные экскурсы в историю мы тоже в курсе. Думаю, вам стоило бы открыть какой-нибудь канал в интернете и оставить сферу обслуживания. Иначе мы вынуждены будем полностью отключить пункт от системы.

— Слушай...

— Нет, это вы послушайте, Станислав Николаевич. Мне нужен только один звонок, чтобы полностью убрать это место с карты города. Ваш так называемый наниматель предупреждён о последствиях, против вашего отстранения он не возражает. Если завтра ваше наглое рыло будет так же самодовольно сиять в этом помещении, я закрою и второй объект. Так достаточно понятно?

Стасян был опустошён и подавлен. Его только что грубо и цинично отвазюкали, последний раз такое унижение он испытывал в школьном хоре, когда случайно в паузе между куплетами выдал своим кишечником звонкую и заливистую трель, будто написанную композитором Крылатовым. Но, к своему ужасу, он вдруг осознал, что в этот раз он остался совсем один. Не было ни Старшого, ни его ободряющей токсичности. В голове было тихо и пусто.

Стасян внезапно почувствовал каждой клеточкой своего дряблого тела, что детство закончилось. И пластмассовый мир корпоративного капитала только что поимел его грубо и без всякого снисхождения. Хотелось плакать или забиться в угол, но Стасян вдруг прямо и твёрдо посмотрел на свои экзекуторшу.

— Я всё понял. Завтра меня здесь уже не будет.

— Очень на это надеюсь, — почти сплюнула Эльвира Андреевна. — Иначе протокол по отключению данного ПВЗ вступит в законную силу. Также советую вам поискать адвоката — есть вероятность того, что мы проверим финансовую деятельность данного ПВЗ и пришлём досудебную претензию вашему так называемому работодателю. В полицию заявлять не станем — это долго и непродуктивно. Но деньги, незаконно выплаченные за так называемую работу, мы оспорим и вернём.

Стасян лишь молча кивнул. Скрипнула дверь, одиночество и безысходность затопили обшарпанные стены пункта выдачи. Конечно, можно было бы упереться, бороться...

— Стасик... — окликнул его кто-то.

Сначала Стасяну показалось, что в ПВЗ залетел шальной метеозонд. И только потом глаза различили в серебряном шаре куртки лицо Риммы.

— А, это вы... — печально буркнул Стасян.

— Ты, кажется, расстроен, мой моржик?

— Уволили меня... Махом...

— Кто уволил? — зашуршала блестящая куртка Риммы. — Кто посмел?

— Да эти... служба качества, ити их мать... Ладно, найду я себе работу...

— Не надо работу, дорогой... — Римма стратостатом нависла над съежившимся Стасяном. — Поехали ко мне, брось ты эти коробки. Я тебе давно предлагала, а теперь...

Что-то странное произошло со Стасяном. Он понял вдруг, что всю жизнь хотел только одного — зацепиться за какой-нибудь воздушный шар и оторваться от земли, от её унылого гнёта. Просто вот так — лететь и смотреть на всю бытовуху свысока. И всего-то надо — схватить за канат... тьфу, то есть за руку...

— А поехали! — озорно подмигнул Римме Стасян. — Кстати, тут вот конфеты с коньяком привезли в заказе 154, захватим?