Млечный путь. Глава 3. Гремучая смесь

***

Следующий день пролетел блаженно стремительно. Вполне характерно для текущего состояния, особенно после очередного «видения». Карим почти все время дремал, с перерывами на поесть. Евген всё бегал туда-сюда, но Карима это не заботило. Днём он сделал небольшую гимнастику в комнате, чисто мышцы разогнать, вспомнил, что, кажется, не ответил Лерке, залез в телефон. Карим и не замечал, что всякий раз улыбался, когда смотрел на ее картины или читал переписку, а Евгена не было рядом, чтобы поддеть этим «чертова бога локомотивов».

Договорились погулять на набережной завтра вечером после восьми.

Довольный, Карим забрался обратно под одеяло. Запах хвои от постельного белья подвыветрился, стал не приторным, а почти настоящим. Достаточно, чтобы Карим с удовольствием закутался в него. 

Дома у него в комнате живут бонсай японского кедра и карликовый китайский можжевельник. В других комнатах отец держит цитрусовые, а Кариму так нравятся смолистые нотки, что он готов хоть везде за собой можжевельник в горшочке таскать, кедр для этого уже слишком большой. 

Как ни жаждал он в шестнадцать уйти от родителя, а по дому все равно скучал. И вот в девятнадцать... Да, так и так пришлось бы вернуться. 

Смешно. Сам ведь тогда прибежал, а войти не смел, стоял за оградой, пока не промерз. Пёс таки залаял, почуял, что что-то не так, заволновался — и отец сразу выскочил, в дом затащил, будто ждал. Карим только позже узнал — действительно ждал. И как только вообще отпустить смог?.. Полную волю ведь дал: не искал, не звонил, совсем никак себя сыну не навязывал. 

«Вот, приведу Лерку в дом, что скажет?» — в уютной пододеяльной неге думал Карим, даже представил залитую солнцем гостиную, извечный китайский набор на чабане: пиалки небольшие, чайнички, заварочный и разливной, и они втроем за невысоким столиком, но все же спохватился — нельзя. Не получится Лерку в дом привести. 

Вздохнув, Карим перевернулся на другой бок. Да, они ведь просто общаются в сети. В реале даже не виделись еще ни разу. А увидятся — тоже проблема невелика. 

Где именно должна начинаться «проблема» Карим знал, но думать об этом не хотел. Могут ведь парень и девушка быть «просто друзьями». Близкими, но все равно друзьями. 

Неспокойно стало от этих мыслей. Но, вздохнув, Карим снова ощутил запах хвои, напоминающий о доме, где можно не задумываться, не оглядываться, не носить постоянно солнечные очки... 

Вечером Евген наконец признался, что сумел договориться на пункте смены. Их поставили, как раньше, Карима — машинистом, Евгена — помощником. Геха был страшно горд, что не проболтался раньше времени. Карим искренне радовался. Сам «Платова» поведет! Потом день отдохнет на квартире в городе, а вечером увидится с Леркой. Он чувствовал себя полностью отдохнувшим и неприлично счастливым.

***

Осмотрев локомотив и приняв смену, Карим, забрался в кабину. Он мысленно усмехнулся себе: «Отвык что ли?» Вроде бы и разницы между местом машиниста и помощника почти никакой, а ощущения — небо и земля. Пока ждали разрешение на отправление, Карим смотрел на очистившиеся от снега пути и думал, что даже самая затяжная весна приходит внезапно, раз — и белого на земле почти нет, и что его повышенная утомляемость и авитаминоз в этом году совсем припозднились. Обычно они проявлялись в последние февральские холода, а сейчас воздух уже совсем весенний, бодрящий. Может, и пройдет эта ерунда пошустрее.

Евген отчитался о готовности систем, Карим тронул локомотив с места, буквально позвоночником ощущая, как растягиваются одна за одной сцепки всех двадцати вагонов с началом движения, а набрав ход — сжимаются. 

Контрольнопропускной в Молькино недалеко от Ключа. Тревожное место. От оборонки. И вот чем лучше что-то стерегут, тем больше оно притягивает неприятностей. Невольно мысли возвращались ко вчерашнему случаю: лихач или опять подставной? С товарняком-то точно подстава была. На что еще могут пойти эти безумцы? Вынуть или попортить фрагмент рельс — это обходчики должны засечь, если конечно их не подкупят. Взрывчатку подложить?..

По идее, нет разницы, какая беда, Карим должен предувидеть ее, даже в период максимального утомления. И реакции ему тоже должно хватать.

Кажется, это становится похожим на паранойю.

Сосредоточившись на движении локомотива, Карим вел «Платова» к злосчастному КПП на минималке и успокаивал себя: «Снаряд дважды в одну цель не бьет. По крайней мере в течение суток». Волнение полностью не ушло, но все же отступило, и Карим списал его на мандраж после долгого перерыва.

Переезд в Молькино прошли спокойно и дальше вплоть до Ростова — ехали гладко. Карим слушал Евгена вполуха и отвечал только в рамках регламента. Евген отнесся с пониманием. 

Сдав смену в половину восьмого утра в Ростове, напарники, хлопнув друг друга по плечам, разошлись. 

***

День обещал быть ясным, утро выдалось солнечным, темные очки оказались кстати. Карим вызвал такси, неохота было ждать автобус, да и мог позволить себе. Это была еще одна причина, по которой глянцевые журналы его никогда не дождутся, да и стрипклубы скорее всего тоже. Карим и так мог бы жить припеваючи, просто не хотел быть папинькиным сынком, искал собственный путь. Ну, а, если быть совсем честным — сторонился своих. 

Отдельная квартира в основном подтверждала личную свободу: Кариму нравилось жить с отцом, но при этом он всегда мог съехать, и, что отдельно важно, не был вынужден всегда возвращаться в одно и то же место. Самой возможности было достаточно. 

Обычно Карим с рейса ехал домой, квартира по большей части простаивала, поэтому походила скорее на стильный гостиничный номер. Живых растений там Карим не держал, использовал аромадиффузоры, а для поддержания порядка заключил договор с «Клининг Ростов». Благодаря им, хозяин мог в любой день с комфортом завалиться к себе один или в компании.

Еще в подъезде Карим уловил слабый шлейф шоколада и табака Dunhill. Вспомнив звонок, вырвавший его из сна в Ключе, он помрачнел. Свет в лифте при подъеме на третий моргнул и погас. Карим машинально снял очки и напрасно — кабина открылась, на этаже было ярко, резануло глаза. 

— Ой! Опять что ли лампочка перегорела? — скорбно проскрипела старушка-соседка.

Карим порадовался, что зажмурился, и буркнул короткое:

— Ага, Марь Семенна, опять. 

— Каримушка,... Ай, иди, сынок, иди. Ты же с ночи.

Карим воспользовался ситуацией, покивал и быстро зашагал к двери своей квартиры.

Ключом попал не сразу, но в конце концов все-таки очутился в блаженном сумраке прихожей. Теплым желтым горел ночник у зеркальных створок встроенного шкафа. Однако наслаждение было недолгим. Со всех сторон Карима буквально сдавило гремучей смесью запаха табака и духов с ароматом лилии. Милька всегда умудрялась обходиться с ароматами также оглушительно, как орала по телефону. 

Карим положил очки на тумбочку у входа, бросил рядом сумку, снял верхнюю одежду. Все его действия, как и последующие шаги были абсолютно бесшумны. 

В зеркальной створке он видел отражение ночной подсветки в гостиной зоне. Мягкого щадящего света как раз хватало, чтобы разглядеть на диване силуэт девушки. Она вжалась в сгиб у спинки, как будто стремилась заползти в него. Длинные темные волосы густыми волнами рассыпались по спине, плечам, подлокотнику дивана. Светлый пушистый пуловер едва проглядывал из-под них, темные джинсы багги почти сливались с обивкой, только носки в цвет свитера выдавали, где заканчиваются ее ноги. Кроссовки валялись тут же на полу, их явно стянули уже после приземления тела на диван.

Карим стиснул зубы и невольно вдохнул глубже, чуть раздувая ноздри. Он терпеть не мог пренебрежение Мильки к чистоте и порядку. Это ведь не ее дом. Но к сожалению, он не мог не дать ей ключи от квартиры. 

Он все так же бесшумно присел на край дивана, сделал еще один возмущенно резкий вдох, почувствовал, как застучало и заныло в висках. Резкие запахи он тоже не выносил.