Млечный путь. Глава 2. Тотальный цифровой детокс

***

В Ключе, после того, как сдали поезд и документы по смене, Карим едва стоял на ногах. На послерейсовом контроле с давлением ниже плинтуса и такой же температурой он едва не загремел в мед. часть. Но все же счел, что в общаге койка мягче и обстановка привычнее, поэтому отмахался. Низкое-то давление после рейса у него частенько бывало. 

До общаги дотащился на автопилоте. Если бы Евген не тянул под руку, как тот электровоз, автопилот довел бы Карима не дальше, чем до ближайшего сугроба. 

— Неее, я наверх, — в одно слово без пауз выдохнул он, когда Геха, войдя в здание, повернул в направлении столовки. 

Благо лестница на второй этаж была в шаге, а у лестницы были перила — Карим отделался от Евгена и принялся забираться, подтягиваясь, вверх по ступеням. 

«Ночным» всегда оставляли небольшие комнатушки на двоих у входа на этаж, чтобы не грохотали по коридору и не мешали отдыхать другим. Карим ввалился внутрь, на ходу сбросил шапку, куртку, стянул ботинки и упал лицом в подушку, напоследок испытав с детства восторгавшее его кратковременное чувство полета. До хруста выстиранное белье исходило приторно свежим ароматом хвои.

В зимние месяцы, даже в сильный мороз, сосны, можжевельник, пихты наполняют воздух запахом смол, для большинства людей едва уловимым, а для Карима — весьма внятным, знакомым с пеленок. 

Кажется, тем вечером тоже было ясно и звездно. Он стоял за изгородью из сосен и можжевельника у дома отца и будто сам корни пустил: уйти не смел, войти не желал. Пёс не лаял, узнал. Пёс — патлатый, беспородный и верный. Родился тут же. Мать его тоже была — Пёс. Отец всех своих сторожевых так зовет — просто «Пёс». 

 

Из воспоминаний Карима выдернул ощутимо болезненный тычок в плечо. 

— Ким, чтоб тебя! А-ну, очнись! На опыты сдам!

— Чегооо? — протянул Карим, с трудом соображая, где находится. 

— Завалился шнуром в люльку! А пожрать?!

— Не у.. уу, — вяло буркнул Карим в подушку. 

— Ладно. Тогда все сладкие здоровяшки мне.

Послышался шорох обертки, запахло злаками и патокой, а еще горячим молоком с медом. Карим глухо простонал и приподнялся на руке. 

— Давай-давай, — подбодрил его Евген. — А то рожа белая, фары красные. Сляжешь ведь!

Карим поддернул подушку, привалился к изголовью и только сейчас осознал, что, похоже, как снял очки в кабине локомотива, так там их и бросил. «Совсем с катушек слетел», — мысленно обругал он себя.

Евген вытащил из нагрудного кармана его темные очки, положил на стол и пошел убирать свою куртку в шкаф. Вещи, которые Карим разбросал по дороге к кровати, по комнате уже не валялись. 

— Спасибо, — бросил ему вслед Карим, отклебнув горячего молока. 

Пара батончиков мюсли и гематоген — самое то для ночного перекуса. Довольно причмокнув, Карим нацепил очки, отстегнул поясную сумку, вытащил телефон и полез в социалку. Лерка выложила новую картину и написала в лс. Встретится предлагает. Уголки губ Карима сами собой поползли вверх. 

— Эй, ты, притворщик хренов! — тут же возмутился Евген, в два счета оказываясь рядом.— Никаких экранов! Только еда и сон до следующей смены! Это... Цифровой детокс! Тотальный! Во!

Карим успел набрать только «могу завтра вечером», как напарник бесцеремонно выхватил у него телефон, заодно случайно нажав «отправить». 

— О, да ты на свидос забился, — заключил Евген, бесстыдно шаря взглядом по экрану. — Топчик вариант. Так вот, кто тебе между смен спать не дает. А я-то гадаю...

Карим попытался вернуть себе гаджет, но Геха отбил его руку. 

— Слышь! — рыкнул Карим, таки одерживая верх со второй попытки и сразу блокируя экран. — Заботливый больно!

Прикусив язык, он благоразумно не стал продолжать, ведь Евген действительно заботился о нем. Если бы не непарник, Карима возможно и вовсе не пускали бы дальше бригады сопровождения поезда. Пожалуй, тогда он уволился бы с РЖД и зарабатывал в каком-нить стрип-баре. 

 

Сам он считал свое тело худощавым, а лицо — недостаточно мужественным, поэтому не вел себя подобно красавчикам, знающим себе цену. Подростком он действительно был щуплым андрогином, еще и голос долго не ломался, оставался звонким. Но взросление исправило все недостатки. Изъяви Карим такое желание, модные журналы и бренды выстроились бы в очередь, мечтая заполучить его в качестве модели или представителя. Вот только молодой человек совершенно не интересовался подобным.

Всей энергии от фитнес-батончиков и гематогена хватило только на пару взмахов руками и короткую перепалку. Заблокировав телефон, Карим уронил его на постель, забыв что не дописал сообщение. Хотя мысли его все еще были заполнены увиденным в социалке. На новой картине Лерки красовалась ночная набережная Дона. Длинный мост сиял подсветкой, огни отражались и преломлялись в подвижной реке. Фонари вдоль пешеходной зоны напоминали болшущие свечи, мерцающие, чуть трепещущие. Карим снова улыбнулся, засыпая. 

Ему снилось, что они с Леркой гуляют по расцвеченной огнями набережной, взявшись за руки, без умолку болтают и смеются, как дети. Ее смех такой беззаботный, заразительный, звонкий.

Только на самом деле звонким был вовсе не смех, а трель надрывающегося под боком телефона. В конце концов аппарату удалось вырвать своего владельца из сна. 

Кариму казалось, что он едва прикорнул. Хотелось сбросить вызов и отключить звук, но в последний миг, не глядя на экран, он все-таки ответил, прошипев злобное:

— Какого черта?

— Псих! Ты, что, в рейсе?! — полилось из трубки с визгливыми нотками истерики. 

Карим поморщился и отвернулся, жалея, что взял, и теперь уж точно намереваясь уйти в, как выразился Евген, тотальный цифровой детокс.

Даже не расстоянии высокоуровневый поток децибел жалил слух:

— Нашел время смотаться! Я... Ты! Когда будешь?!

— В восемь, — хрипло процедил Карим, сбросил вызов, выключил телефон и пихнул его под подушку.