На 8-е марта… (Встречи с Гоголем)
Посреди тревожной мартовской ночи пожилой человек по имени А переминался у двери собственной уборной. Так уж случилось, что по причине слабости мочевыделительной системы, А был вынужден по несколько раз за ночь бегать до ветру. Не будем вдаваться в подробности, у нас тут не реферат по биологии, скажем коротко — пожилому человеку в очередной раз приспичило.
Странно, но дверь туалета оказалась запертой изнутри. В самом санузле что-то шуршало и громко сморкалось. Как вам, наверное, известно, пожилой человек жил один, без жены, собаки и кошки, а козу, которая досталась ему по недоразумению, он держал на балконе, чем безмерно нервировал соседей. Логически рассуждая, никого кроме самого А в туалете быть не могло, а вот поди ж ты.
Пожилой человек было решил сбегать на кухню — мойка тоже посуда со сливом. Но тут в туалете зажурчало и оттуда с видом явного облегчения вывалился Николай Васильевич.
— Ну, чого ты встав, як памятник архитектуры? Што неймется? Так иди, не стой столбом…
Но пожилой человек был так ошарашен, что забыл про свою нужду. Он даже перестал подпрыгивать и переминаться, стоял и лупал на писателя.
— Вы ж усе думаете, што писатели святыя, што они тильки книжки малюють, да па бабам шастают… а ты пабегай по бульвару кали нада, места отхожего не найдешь, — с этими словами Николай Васильевич затолкал А в туалет, а сам отправился на кухню.
Быстро справив нужду, пожилой человек последовал за писателем. Тот уже достал бутылку горилки и пару огурцов.
— Ось же, видав, як огурки у москалей вздорожали. Ганьба якая!
Едва выпив, Николай Васильевич спрятал бутылку за пазуху и стал собираться.
— Давай, пайшли! Надо Лесю первыми привитати, а то брат Пушкин завжды первы, такий гоготун…, — Гоголь не успел договорить.
— Что? Куда? — не понял пожилой человек.
— Бабу в жиночий день не привитаешь — музу засмутишь — год строчки не выдоишь…
Тут только А вспомнил про международный женский день, так любимый народом России.
Парочка быстро собралась и выскочила из подъезда. Было морозно, но весна уже набирала силу — среди двора чернели полосы протаявшей теплотрассы. Кудахтали ранние голуби. Собачники вылупились из подворотни, но заметив бронзовую шинель Николая Васильевича, шарахнулись обратно в темноту.
Двинулись в сторону Рижского рынка за цветами. Там кипело море. Мужчины разных сортов в несколько рядов опутали входы и выходы. Было не пробиться. Николай Васильевич как ледокол стал прорубать густую толпу продираясь вперед.
— Алё! Мужик! Куда прешь?! Что самый умный?! — неслось из народа.
— Гоголя не узнаете, мужланы! — вцепившись в шинель, отбивался А. — Великого писателя!
— Хоть Гоголь, хоть Толстой, а очередь одна! — неслось в ответ из толпы.
Николаю Васильевичу сравнение с Толстым явно не пришлось по душе, и он с новой силой стал бороздить мужское море, пробиваясь к прилавку с цветами.
Добыв букет, побежали к Киевскому вокзалу. Здесь писателей, — отдадим наконец пожилому человеку его должное, таки он написал свой первый роман, каким бы он ни был — ждало разочарование. Леся Украинка на пару с Пушкиным уже вовсю праздновали, стоя у постамента. Пушкин с инструментом в руках посвящал свою лиру народу. «Бо зноу весна и зноу надии», — подпевала хмельная Леся.
— Ну вот, взошло уже солнце русской поэзии… опоздали! — разочарованно промычал Николай Васильевич. — Надо другую бабу шукать!
— Можем с ними отпраздновать, на четверых, — попытался было пожилой писатель, но встретив суровый взгляд Гоголя замолчал.
— Давай, кумекай, куда можно двинуть?
— Индиру Ганди можно поздравить, тут рядом…
— Это кто? Что за птица?
— Ну, как же! Премьер, трагический…
— Трагедия — это знаемо! — перебил Николай Васильевич. — Погнали!
Запыхавшись, писатели прибежали к Индире Ганди, но та уже выпивала с Чеховым.
— Растуды твою малину! И тут облом! Антошка! Наш пострел усюду успев! И што нам робить? Кто еще рядом?
Друзья, не побоюсь этого слова, оббегали ещё несколько мест, но везде было занято. Толстой, Горький, даже Достоевский уже веселились вовсю. Пришлось возвращаться домой.
Серело. В воздухе носились запоздалые снежинки. Ругались воробьи в кустах. Счастливые мужики суетились у подъездов.
Через час Николай Васильевич вышел во двор. Сзади на веревке плелась сонная коза. Оба двинулись в сторону метро. Международный женский день разгорался.
Такие дела.