Рыба или курица
Миновав рощицу лилового багрянника, Антон Павлович очутился у лестницы, спускавшейся к набережной. Остановился, подставив лицо свежему бризу. Внизу, в сотне шагов, чуть слышно перешёптывались, набегая на гальку, волны залива. Казалось, что полуденное солнце пролилось дождём на раскинувшееся море и крохотные светила мелькают, резвясь и кувыркаясь по водной зыби.
Он сел на мраморную, возможно сохранившуюся ещё со времён генуэзцев, скамью. Вытянул ноги и закрыл глаза. Подумал, что в Мелихово ещё не сошёл снег, а на открывшихся проталинах, из-под прошлогодней травы только-только начинает пробиваться робкая зелень.
— Может быть, — подумал Антон Павлович, — в самом деле, перебраться сюда жить. Пожалуй, нигде так легко не дышится, как здесь. Хотя дома и полевитанестее.
Чехов невольно усмехнулся, повторив несколько раз родившееся только что слово «полевитанестее».
Послышались тяжёлые шаги, и на лестнице появился крупный господин в мешковатом льняном костюме. Голову незнакомца украшала легкомысленная шляпа-канотье, сдвинутая на затылок и явно малая владельцу. Облупившийся нос и обожжённый весенними лучами лоб, указывали на недавно прибывшего курортника.
— Надеюсь, не помешаю? — обратился он к Антону Павловичу, грузно опускаясь на скамью.
— Нисколько.
Господин шумно выдохнул и, промокнув вспотевший лоб огромным клетчатым платком, извлёк из жилетного кармана часы. Щёлкнул крышкой.
— Четверть первого, — объявил незнакомец и, обернувшись к Чехову, неожиданно спросил, — Решили, к кому пойдёте?
— Извините? — вскинул брови Чехов.
— Ну, как же. Что сегодня на обед предпочтёте, рыбу или курицу?
— Не совсем понимаю...
— Ох, — прижал руки к груди незнакомец, — вот же болван. Ничтоже сумняшеся предположил, что вы раздумываете в какой харчевне сегодня отобедать. Внизу на набережной, в заведении, что по правую руку — рыбным супом потчуют, а по левую — курами.
— И хорошо готовят?
— Хорошо?! Божественно!
И господин поведал, как две недели назад, сняв дачу, отправился искать, где бы поесть.
— Я, по долгу службы, что ни месяц, то в разъездах. Почитай половину империи исколесил. И знаю, что столоваться надо не там, куда приезжих зазывают, а где местный народ харчуется. Трактирщик посетителя не хрусталём и не официантами во фраках залучить старается, а румяной котлеткой.
— Полностью с вами согласен.
— Оттого, минуя рестораны, и забрёл сюда. Спустился по лестнице к морю, — незнакомец кивнул в сторону набережной. — Гляжу, стоит харчевня, а на вывеске рыбина изображена. Ну, думаю, отведаю даров моря. Посмотрим, смогут ли волгаря, с малолетства ушицей вскормленного, здесь удивить.
Господин лукаво взглянул на Чехова.
— Гляжу, под тростниковым навесом трое греков заправляют. Один рыбу потрошит-чистит и так ловко — залюбуешься. Второй в котле поварёшкой помешивает, да дровишки в огонь подбрасывает. А чан тот, прости господи, на манер тех, что в преисподней для грешников предназначены. Цельного быка сварить можно! Третий же, самый молодой, на манер официанта приспособлен. Приметил меня, оскалился и на стол указывает, мол, располагайся, гость дорогой. Сажусь, а парень уже мчит. В одной руке миска с супом, в другой лафитник с водкой.
Рассказчик пожевал губами, вспоминая.
— Уж сколько я ухи за жизнь перепробовал! И волжскую со стерлядкой, и донскую казацкую, и тройную сибирскую с дягилем. Всего не упомнишь, а такой не видывал. Цвета чудного, словно рыжая лисица в тарелке калачом свернулась. Наша-то уха ясна и прозрачна. В бульоне рыбка, картошечка с морковкой, да перец с лучком. А, поди, догадайся, что в эту накрошили. Да и в лафитнике не родная водочка налита, а горькая анисовая.
Господин поморщился, воскрешая в памяти вкус настойки.
— Но, как говорится, раз назвался груздем, то терпи. Выпил махом лафитник, съел первую ложку и обомлел. Амброзия, сударь мой! Чистой воды божественная амброзия.
— Полагаю секрет в рыбе, — предположил Антон Павлович. — Слышал, местная ставрида чудо как хороша.
— Бросьте, какая ставрида?! Словами этот вкус не опишешь, — незнакомец затряс головой. — Будь я поэтом, предположил бы, что греки непостижимым образом сварили его из полуденного солнца, солёного ветра, морских рыб и гадов. Добавили трав и цветов. Приправили ароматом хвои и можжевельника. Весь! Весь жаркий, благоухающий Крым уместили в одной чёртовой миске!
Он виновато улыбнулся
— Уж простите. Взялся об ухе рассказывать, а в такие выси вознёсся.
— Продолжайте-продолжайте.
— Как можно догадаться, с этого самого дня обедал я только у греков. И всё бы хорошо, да только на прошлой неделе укатили мои кормильцы в Гурзуф на свадьбу к родственникам. Делать нечего, решил, пока не вернутся, подыскать другое место.
— И тоже удачно, — догадался Чехов.
— Верно. Попал к армянам, что рядышком кур готовят. И, заметьте, антураж у них с греками как две капли воды схожий. Такой же навес из тростника и тоже троица хозяйничает. Первый птицу ощипывает-потрошит, второй с огнём колдует. Одно отличие — вместо мальчишки официанта пожилая тётка суетится. Ставит передо мной кувшин ледяного вина и глиняную кружку. Пока налил, да глоток-другой сделал, гляжу, несёт блюдо с цельной курицей.
Рассказчик закатил глаза.
— Жаром от птицы пышет. Бока, перцем и чесноком натёртые, лоснятся. Кожица будто промасленный пергамент прозрачна, а под ней нежнейший жирок пузырьками пенится.
Провела тётка ножом — шкурка лопнула, и меня таким божественным ароматом окутало, что в голове помутилось. Хозяйка, тем временем, с куриной спинки ломоть срезала. Стебельком кориандра украсила, сливовым соусом мазнула и на тончайшей лепёшке подала. Попробовал и пропал!
— Амброзия? — осторожно улыбнулся Антон Павлович.
— Она самая!
— Что же, достойную замену нашли.
— В том-то и загвоздка. Вчера греки назад вернулись, и битый час маюсь, не знаю к кому обедать отправиться.
— В таком случае, положитесь на судьбу, — Чехов достал из портмоне серебряный рубль. — Пусть уха будет решкой, а орёл, соответственно, курицей. Подбросьте и доверьтесь выпавшему жребию.
— Благодетель! — обрадовался господин. — Как же я сам не додумался!
Выпала решка и собеседник, рассыпавшись в благодарностях, бросился вниз по лестнице.
— Пожалуй, стоит записать этот анекдот, — решил Антон Павлович, открывая блокнот. — Или сначала отобедать? Аппетит просто волчий разыгрался. Но к кому пойти?
Полез в портмоне за рублём и не нашёл.