К ПОСЛЕДНЕМУ МОРЮ. АСТРАХАНЬ

Если верить Чингисхану, ничто не ценно в путешествиях так, как познание новых людей и облюбование неизведанных вами мест. Многое изменилось со времен этого любителя недорогих туров. Теперь для путешествий не надо собирать орду кочевников со всей Азии. Для того, чтобы очутиться и по—настоящему удивиться в необычном месте, достаточно купить билет, и в любую точку Земли вас доставит самолет. Хорошо бы еще в этом неочевидном месте избежать туристических орд и за обоснованный ценник увидеть нечто новое и удивительное.

В бывшую одной из столиц Золотой Орды и нынешнюю «столицу» чёрной икры — Астрахань я летел «Победой» по двум причинам. Во-первых, это единственный прямой рейс из Питера. Второе, не менее важное преимущество — у нее дешевые билеты.

В самолете для меня информация имеет больший вес чем как средство установления связи. Неписанный этикет междугороднего транспорта обязывает незнакомых попутчиков рассказывать самые лучшие истории из своего арсенала и делиться заслуживающими внимания теориями. За время путешествий мне посчастливилось узнать, что «Виагра» разрабатывалось как средство для авиапассажиров-сердечников, а то, чем в конечном счете она стала, всего лишь побочка; услышать версию о том, почему египтянки до сих пор индифферентны к многожёнству; постичь теорию пития водки без нанесения вреда печени. Это ведь не только путь к саморазвитию, но и — при добровольном принятии дискомфорта «Победы» — способ убить три часа аскетичного безделья.

Бодрый голос капитана сообщил, что спинки кресел не откидываются, кормить нас не будут, а разведенные по салону пары имеют право на одно свидание за небольшие деньги. Я попытался довести ситуацию до абсурда и поинтересовался у стюардессы: «Сколько стоит посмотреть в иллюминатор и, самое главное, извините, сходить в туалет?»

Чем вызвал оживление соседей. Так как автоматически, услышав вопрос, который им не адресован и на который у них есть ответ, позволяют себе вмешаться. Слово за слово. Соседка справа раскрутила меня на обсуждение темы «Проблемы осыпания завязей у томатов в поликарбонатных теплицах». Рыбак рыбака... Как бы это сказать получше? Любитель есть помидоры любителя их выращивать видит издалека. Я по секрету от спутницы узнал рецепт, который до сих пор ношу в портмоне. Ведь каждый уважающий себя мужчина должен носить в бумажнике пару тысяч и... что? Правильно, рецепт внекорневой подкормки для опрыскивания томатов. Кто знает, как жизнь повернется.

Незнакомец слева оказался не менее интересным и уже к середине полета перешел в категорию привлекательных знакомых. Андрей провел в Питере две недели, релаксируя, культурно и душевно развиваясь. От него я узнал, что осетровые — это доисторический вид, современник динозавров. Средняя продолжительность жизни этих рыб составляет сто двадцать лет. Обычно они ведут очень спокойную жизнь и отличаются медленными движениями.

Это напомнило мне о греках—долгожителях, которых можно встретить в деревнях на островах. Средиземноморская диета, море, размеренное, безмятежное существование. Про них еще говорят: они живут так долго, потому что просто забывают умереть. Когда после долгих лет упорного труда я, наконец вдохнув полной грудью, выйду на пенсию, рвану туда. Куплю греческий домик с белыми стенами и креслом—качалкой в саду из олив и виноградных лоз. После обеда в маленьком кафе у моря буду смаковать местные вина. И каждый прохожий по деревенскому обычаю будет говорить мне: «Калиспера» и я буду счастлив еще лет шестьдесят. Эх, мечты...

— На каждые 100 грамм продукта приходится 5 грамм соли. Запах и вкус икры должны еле заметно напоминать о море, — в рефрен моим мыслям закончил Андрей.

— Можно ли в сёлах дельты купить икру дешевле, чем в Питере или Астрахани? — спросил я.

— Трудно, — задумался он. — Хотя для рыбаков икра не представляет мировой ценности. Как для вас, например, Эрмитаж — он ведь всегда под рукой. Ценность для рыбака представляет, как ни странно, обыкновенная соль.

— Как так?

— В случае большого улова в жару икра протухает за час. Вот почему бывалые рыбаки в путину подсаливают помидор чёрной икрой.

— А что? Красное и чёрное. Красиво. По-французски. Эти гурманы мира считают, что если продукты сочетаются цветово, то они сочетаются и вкусово.

Итак, мое перемещение в пространстве начинало приобретать новые смыслы и цели. Я уже не выглядел слегка увядшим, хрестоматийным рыбаком с типовым непродуманным планом: авось что-нибудь, да поймаю. Спасибо моим соседям, вложивших мне знания об астраханских помидорах и чёрной икре.

Ведь, путешествуя, мы подспудно пытаемся что-то найти. Возможно, запах... Звук... Пейзажи... Любовь... Мечту... Теперь я точно знаю: я еду не на рыбалку, а затем, чтобы найти Вкус «бычьего сердца» подсолённого чёрной икрой!

И пусть в данном рецепте нет никакой глубокой кулинарной мысли, я увидел в многовековой традиции астраханских рыбаков цивилизацию, поражающую своей демократичностью и простотой. Эта закуска из серии заметок для мастеров высокой кулинарии. Как говорится: всё гениальное — просто!

Аэропорт «Нариманово», трансфер, отель, размещение и я, с видом, как будто прилетел что-то завоевывать, задаю вопрос хозяину на счет икры. Это был чуть полноватый, неживотастый блондин в трудно определяемом возрасте между сорока и пятьюдесятью пятью. Благодаря ежедневной работе с туристами, держался он свободно и раскованно. Говорил мало, но речи его были основательны, исходя даже не из принципа «подумай, прежде чем сказать», а из принципа «подумай, прежде чем подумать».

Юра — так его звали — осадил меня сразу:

— За икру без чека у нас дают пять лет тюрьмы!

Пришлось рассказать о цели своей поездки.

— На красную рыбу у нас теперь можно только смотреть. А если она случайно попадется, рыбак рискует, как пулеметчик в бою. Он обязан её отпустить или оставить себе, но быть готовым ко всему. А в худшем случае, как говорится — «сушить сухари». Это касается осетра, белуги, стерляди и белорыбицы, а тем более — чёрной икры, — спокойно отвечал тот.

— И что совсем никак? — вопрошал я, уже смирившись с неудачей.

Хозяин, отсканировав меня с ног до головы, предложил:

— Для начала попросите егеря остановиться у плантаций. Там у сторожа найдете «Бычье сердце». А потом посмотрим.

Что за прелесть — усть—волжская рыбалка! Плакали Усть—Луга и Карелия, где тебя и дождиком польет, и клещи покусают, а утром еще умудришься замерзнуть ради улова только на уху.

Солнце ещё не осветило изголовье кровати, но уже слышны причмокивания завтракающих в реке сазанов, докладывая, что уже наступил шестой час утра. А это означало, что, несмотря на всю сладкую сонливость, придётся скинуть одеяло и, выпив кружку горячего кофе, отправиться на рыбалку.

На середине реки подскакивал и шлёпался в воду жерех, оглушая свою добычу; начинали пересвистываться первые птицы, иногда кто-то, торопливо жужжа, пролетал над самым ухом.

Я, еще сонный, вместе с приставленным ко мне на весь тур егерем разместились в зеленой лодке. И вот наш легкая плоскодонка скользит по быстрой реке вниз по течению. Вдоль берегов — сплошная стена золотисто-зеленого тростника. Вода в реке светлого небесного цвета, и по ней, клином перелетных птиц от лодки отходят тихие волны. Небо над лодкой расцвечено розовым светом, а вода гладкая, как зеркало.

Было около шести часов утра, когда мы с Семёнычем добрались до «фартового» места и приступили к рыбалке. Обилие оттенков зелёного походило на иллюстрацию из книги детских сказок. Прямо перед нами, за небольшой изумрудной рощицей, речная бутылочно-зелёная струя протока слегка подмыла противоположный травянистый берег, образовав неглубокий омуток с обратным течением. Другой берег густо порос камышом, золотился на солнце, и тростниковые цветы пышными кистями клонились к воде.

В одном месте высокий фисташковый тростник вздрагивал, кланялся еще ниже — там стояла другая лодка. Из-за камыша рыбаков было не видно, но еле слышно их шептание, иногда вдруг наливающиеся такой быстротой и выразительностью, что даже не видя всех действующих лиц, можно с лёгкостью угадать, что они втащили кого-то на борт.

Расположившись, нам было не до них. Почти сразу последовала мощная поклёвка. Рывок! Спиннинг согнулся в дугу. Я начал поднимать рыбу к поверхности, старясь ловить равновесие, чтобы самому не свалиться за борт. Она видимо поняла, что ее поймали и шла все труднее и труднее. Вены на моих руках вздулись, а спина, казалось, напряглась до самого предела. Хищник был взбешён, включился в борьбу по полной и в любой момент мог легко перетереть леску щётками — зубами. Брыкаясь, как конь, пленный завёл леску под лодку и с воодушевлением потащил её на себя, стараясь уйти в глубину и спрятаться под корягой. Но я продолжал упорно тянуть несогласного хитреца наверх. И наконец изгибаясь, словно анаконда, на поверхности реки появился плёс чёрного пятнистого сома.

Насладившись борьбой за выживание с обитателем речных глубин, первый полуметровый сом забился в моих руках.

— С почином. Сомик, — флегматично отреагировал егерь.

— Спасибо, конечно. Но кому как. Если больше чем полметра — «сомик», то сколько тогда зрелый сом? — попытался возразить я. Когда в тебе эмоциональный всплеск адреналина, то трудно с чем-то соглашаться.

— Знатный сом у нас от метра. В этой яме его нет, — так же равнодушно сообщил усть—волжанин.

— Почему это? — спросил я, решив пикироваться с егерем до конца, как финн с Кузьмичем в «Особенностях национальной охоты».

— Здесь, думаю, сидят сомики—погодки. Зрелый сом — тот ещё хищник и не терпит конкуренции. Он может запросто утащить нас вместе с лодкой.

— Да, ладно. Каждый кулик свое болото хвалит. Акулы здесь случайно не водятся? — спросил я с улыбкой, вспоминая египетского капитана яхты, придумывающего на ходу всякие небылицы.

— Я тоже не верил, пока сам не увидел. В детстве в селе мы с ребятами удили с лодок рыбу. Из-за водокачки показались домашние гуси. В поисках малька птицы опускали головы в воду, иногда поочередно опрокидывались вниз, махали лапами, выставляя над поверхностью смешные хвосты. Проплывая метрах в десяти, гуси поравнялись с лодками, но вдруг, чем-то или кем-то напуганные, приподнялись, вытянули шеи, захлопали крыльями и, натыкаясь друг на друга, побежали по воде. Крупный серо-белый гусак — видимо вожак — решил поинтересоваться, что напугало его стаю. Он заглянул под воду, но кто-то крепко схватил любопытного за голову, и птица неестественно задрала хвост. Раз и гусь исчез с поверхности...

— Серьезно? Целого гуся?

— Здесь сомы бывают с человеческий рост и могут и сто, и двести килограммов весить. В соседнем селе у реки играли школьники в футбол. А мяч возьми и улети в реку и один мальчик с разбега за ним в воду. Нырнул и не вынырнул. Раз! Исчез малец! Водолазы искали, искали, так и не нашли. А знаете почему?

— Здрасте и тут страсти-мордасти. Ну прям — Египет. Вместо Нила — Волга. И там и здесь — пустыня. Орошаемые земли у реки. Различие лишь в том, что вместо акул — сомы-людоеды, — не поверив егерю, с хитроватой усмешкой отвечал я, вновь забрасывая блесну в заглыбь.

— Да. Сом утащил... Так что, этот зверь как лебедь, там где он гнездится поблизости никому места нет — забьет.

— А как же народный эпос: лебединая песня, лебёдушка, лебединая верность, — заряд бодрости не покидал меня, также как и дух «юношеского» противоречия.

— Спорить не буду. А внешность — обманчива. Лебедь-самец — самый настоящий волчара.

Егерь тактично не стал углубляться в тему, чтобы не отвлекать меня от рыбалки.

Дальше шло соревнование с соседней лодкой: кто больше вытащит из ямы недоросля сома. Бударка в камышах, мне показалось, была в этом поединке удачливее. Я осознавал, что переудить соседей мне не удалось и еще подумал: «Наверное, матёрый сомятник».

Было около девяти часов утра, солнце начинало припекать. Успевший остыть за ночь воздух начинал раскаляться с новой силой. Я уже заметил на базе, что как только солнце поднималось высоко в голубое небо — начиналось самое пекло. Даже при минимальных телодвижениях пот тёк градом по моим вискам, шее, затылку, животу под свободной рубашкой, ручейком собирался и впитывался у шорт, охлаждал на мгновение тело, пока солнце адовым жаром не выпаливало всё до последней капли. Конечно, можно окунуться в речке, но хватало прохлады буквально на пять минут, а иногда и того меньше.

Интенсивность клёва постепенно сошла на нет. Из камыша стала выходить бударка. Неужели сдулись, вернее спеклись невидимые герои? Наконец, нам удалось рассмотреть наших соседей. На корме лодки, заводя мотор, сидел хитровато подсмеивающийся мужчина в одежде цвета хаки, видимо, как и мой спутник, егерь. Посередине бударки, сматывая удочки, (О боже, только не это) привстала женщина! Внешний вид её убил меня наповал: зеленоватые брюки-чинос, футболка-мультиколор с рисунком — тургеневская девушка в белом поднимается в гору и соломенная пляжная шляпка в цвет камышовых цветов. Ну и вишенка на торт моего позора — на загорелом лице зеркальные очки с красными стеклами. Когда они проходили мимо я опустил голову, чтобы не дай бог не встретиться взглядом ни с егерем, ни с победно улыбающейся пляжницей. Объективно они смеялись надо мной. Мое подставленное утреннему солнцу раздетое тело из малинового стало багровым. Вот тебе и «матёрый сомятник» — стыд—то какой! Ладно. Проехали. Как там у Жванецкого: «Пусть лучше над тобой подсмеиваются, чем — плачут».

Я каждый раз после рыбалки просил Семеныча дойти до моря, чтобы хоть одним глазком посмотреть на Каспий. Он долго отнекивался, объясняя тем, что в жару улов может не «дойти» до базы. Но однажды, после того как мы надергали с десяток воблы и были, как здесь говорят, в пролове, я его «уговорил».

В тот день главными событиями как всегда были встречи с птицами, то мы видели орлана-белохвоста, с решительными взмахами орлиного крыла пролетавшего вдали, то двух комично воркующих в ерике крякв совсем рядом. Расположившись, мы их ненароком вспугнули. Встревоженные недоцелованные птицы не собирались улетать. Они поплыли рядом, удаляясь от нас, они не хотели расставаться, они не доцеловались.

Яркий солнечный полдень. Мы наконец идем к Каспию! Во все стороны по воде чуть поодаль снуют птицы. В густых зарослях рогоза шумно кормились и беседовали гуси. Разноголосица их криков так необычна и удивительна.

Мимо нас мелькали алые куртины лотоса или как здесь говорят плантации чебака. Его тонкий аромат распространялся по всей округе. Вскоре начались подводные травяные луга из рдестов и валлиснерии, на которых паслись тысячи лысух. На мелководье — множество чаек. Встречались среди крупных чаек мартынов или мартышек и краснокнижные черноголовые хохотуны.

Спокойные сытые птицы на островках и поваленных деревьях, ликующее буйство неоглядных тростниковых крепей, ослепительное сверканье раздольного плеса и наплывающая с дальних морских просторов свежесть соленого, крепнущего ветра. Собственно, вот и Каспийское море собственной персоной! Перед нами открылось взморье.

Как и следовало ожидать, путь к Каспию был интереснее чем этот бескрайний морской простор. Чистина — так не романтично выразился Семёныч по поводу этого водного пространства без практически родного для него камыша, чакана и чебака.

В предпоследний день тура я решил сходить в баньку, постираться, уложить пойманную рыбку — в общем собраться в дорогу.

Утром после завтрака ко мне подошел Юра и заговорщицким тоном сообщил:

— На ужин прошу за мой стол, только на час позже.

— Спасибо за приглашение. А Семёныч будет? — спросил я.

— А как же. Кстати он Вас просил подойти к причалу.

Егеря я нашел на понтоне. Он, глядя на меня с хитрой улыбкой, отошел в сторону, показывая мне спрятанного за ним огромного сома размером с человеческий рост. Видимо, пойманного им рано утром.

Я честно говоря подумал, что Семёныч откровенно глумится на до мной напоследок. Но тут же устыдился этой глупой мысли, услышав его слова:

— Это подарок.

— Спасибо, конечно. А с ним что теперь делать?

— Понесли в коптильню. Попросим повара, может до завтра успеет приготовить.

Как говорят те же французы, хороший обед надо выстрадать. Страдать во исполнение моей мечты пришлось семь дней. В ресторан на суаре я пришел с томатами, водкой и портмоне. Мало ли на сколько я там наем. На столе, как всегда, было что-то из белой рыбы: сазан, судак или лещ. В отличие от осетровой называемой здесь красной. Ну и ценнейшая вещь в жару — астраханская окрошка, в которую вместо мясных продуктов добавляли отварную сухую воблу.

И вот среди этого обычного рыбного мезе красовалась — о чудо! — суповая тарелка с чёрной икрой. Там в компании Юры и Семеныча «сбылась мечта идиота». Мне посчастливилось в первый раз увидеть чёрную икру на столе. В действительности она оказалась не черной, а темно-серой, со стальным, едва уловимым зеленоватым отливом. «И чем более выражен серый оттенок, тем икра лучше», — так сказал Юра. А здесь, я думаю, знают толк в чёрной икре. Семеныч посоветовал мне в начале попробовать икру «вчистую», слизывая с тыльной стороны ладони, как соль перед глотком текилы. В каждой икринке я почувствовал чистый вкус моря. Солоноватый, сладкий и горький одновременно. С нотками йода и ореховым послевкусием.

Вкус, навеки запечатленный в памяти, такой же древний, как напоминающая монстров мелового периода морда огромного серебристого осетра. Наш стол столь же торжественен, сколь и прост. Приготовлений — самый минимум. Продукты — самые свежие. И наконец — барабанная дробь — дегустация! Бордовое, пахнущее землей «бычье сердце», подсоленное чёрной икрой — это незабываемый вкусовой разнотык! При воспоминании о котором текут слюнки, как тёк сок тогда, когда я пробовал это вкусовое изящество.

Юра пару раз убирал икру со стола, когда кто-то заходил в ресторан. Что тут скажешь — обычаи, присущие конкретной местности. Он же не забыл о третьем герое нашего стола — шампанском. Брют пошел в паре к икре не только потому, что праздник, но потому, что и пузырики, и икринки на чувственном уровне ощущаются одинаково — как персональный фейерверк.

В конце пиршества, на мои слова: «Сколько с меня?»

Юра ответил:

— Вы для нас гости, роднята, а с родных мы денег не берем.

В ожидании трансфера в аэропорт мы пили предоставленное отелем на прощание прохладное шампанское. Я пообещал Юре и Семёнычу, что на следующий год приеду с подругой. Подсажу её на ловлю рыбы с лодки в раскатах Каспия. Там из-за мелководья, стоя, видишь её, как в аквариуме. В августе прозрачная вода здесь бывает очень тёплой, а небо — дымчато-синим. К тому же специально для женщин на протяжении нескольких километров можно наблюдать розовые благоуханные поля цветущего лотоса. Романтика! Думаю, ей понравится.

А целью тура будет вкус пленэрного коктейля. Это когда тёмный карибский ром наливают в отцветший лотосовый бутон. Говорят, глоток этого чудодейственного напитка превращает женщин в фей, с чувственной одержимостью готовых соблазнять. Уж не вспомню, когда женщины соблазняли меня в последний раз. Ну что ж, проверим и это! В общем, теперь мне есть о чем помечтать зимой и есть чего еще ждать от жизни.

 

А в самолете, глядя на землю во всё еще бесплатный иллюминатор, я почувствовал благостное умиротворение кочевника, сладостную нирвану с апофеозом в виде лика Чингисхана, одобрительно ухмыляющегося мне на фоне белокаменного Астраханского Кремля.