Суд над Уильямом Берроузом
(Супрематическая литургия в трёх инъекциях)
Действующие лица:
- УИЛЬЯМ БЕРРОУЗ (Хирург Слова) — Человек-шифр, чья кожа пропитана чернилами и одиночеством. Его взгляд — рентген для реальности.
- ПРОКУРОР (Голос Системы) — Безликий фантом, сотканный из догм и газетных вырезок. Его мантия — ткань цензуры.
- ХОР МАРКОНАТЫ — Шепчущие тени, обрывки фраз, искажённые эхом Интерзоны.
СЦЕНА ПЕРВАЯ: ИНЪЕКЦИЯ СЛОВА
Сцена — мерцающий куб, стены которого покрыты мелькающими, вырезанными фрагментами текста. В центре — БЕРРОУЗ, отстранённый, словно наблюдающий за собственной проекцией. В руках он держит невидимый скальпель.
ПРОКУРОР: (голос — скрежет старой плёнки) Уильям Берроуз! Ты заразил! Твой «Голый завтрак» — это яд, разлитый по страницам, извращение духа! Ты маркотизировал литературу, превратил её в опиумный притон, где грамматика — лишь пыль под ногтями бродяг! Твои слова — это иглы, вводящие читателя в делирий, в паралич морали!
БЕРРОУЗ: (спокойно, с отстранённой усмешкой, словно из другого измерения) Я не заражал. Я лишь вскрывал гнойник, который уже был там. Литература, Ваша Честь, это давно уже маркотик, который вы принимаете для успокоения. Я просто показал, что творится, когда доза перестаёт действовать, когда иллюзия рассыпается. Я показал «Голый Завтрак» — тот момент, когда каждый видит, что на конце его вилки. Это не яд. Это — антидот от самообмана. От вируса, который вы зовёте «реальностью».
СЦЕНА ВТОРАЯ: ХИРУРГИЯ РАЗУМА
Стены куба начинают вращаться, фрагменты текста сталкиваются, меняются местами. Звуки становятся диссонансными, как джазовая импровизация.
ПРОКУРОР: Твой «метод нарезки»! Безумие! Ты разрушил причинность, стёр логику, убил Сюжет! Ты превратил текст в хаос, в бессвязный поток сознания, рождённый в лихорадке!
БЕРРОУЗ: Сюжет — это тюрьма. Контрольная точка Системы. Вирус. Я резал текст, как мясник режет плоть. Не чтобы убить, а чтобы показать его истинную, разорванную, пульсирующую структуру. Чтобы вырваться из плена слов, из предписанной вам истории. Чтобы услышать Голос, который шепчет между строк, а не в них. Чтобы увидеть, как реальность сама себя перепрограммирует, когда ты выдергиваешь шнур.
ХОР МАРКОНАТЫ: (голоса множатся, искажаются) Контроль... контроль... язык — это вирус... из космоса...
СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ ИНТЕРЗОНЫ
Стены куба замирают, становясь прозрачными. За ними виден бескрайний, зыбкий пейзаж — Интерзона.
ПРОКУРОР: (голос дрожит, лишаясь уверенности) Приговорить! За разложение! За разврат! За искажение реальности! За то, что твоё слово — это зараза, а не свет!
БЕРРОУЗ: Реальность уже искажена, Ваша Честь. Мы все живём в Интерзоне, где границы стёрты, а единственная правда — это следующая доза осознания, следующая порция увиденного без прикрас. Мои книги — не приговор, не мораль. Это — карта побега. Это инструкция по демонтажу контроля. И если я виновен, то лишь в том, что видел слишком много. И осмелился об этом написать, не прикрываясь фиговым листом.
ФИНАЛ
Берроуз делает шаг вперёд, растворяясь в прозрачных стенах куба. На сцене остаются лишь разбросанные листки бумаги, разрезанные на фрагменты, и мерцающий свет, как от перегоревшей лампы. Голос Прокурора теряет всякую силу, превращаясь в неразборчивый шепот, который затем стихает.
ГОЛОС БЕРРОУЗА (эхом, со всех сторон): Никаких завтраков. Только голая правда. И да, я прострелил голову этой суке.
ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев