Встречи с Гоголем… (первый блин комом)
Продолжение истории пожилого человека, которому посчастливилось встретится в Москве с Николаем Васильевичем Гоголем.
С вечера пожилой человек, которого мы называем A, читал свой роман козе, которую подсунул ему проходимец из приюта для животных. Коза поначалу с вниманием отнеслась к творчеству начинающего писателя, она задумчиво кивала головой, как бы одобряя его писанину, и даже местами поддакивала. Было видно, что парнокопытному, в отличие от людей, произведение заходит. Коза тянулась к роману, принюхивалась и блеяла. Интерес животного придавал A энтузиазма, он вкладывал в чтение все больше и больше страсти, меняя интонацию и громкость в зависимости от поворотов сюжет.
Но ближе у двум часам ночи даже коза устала от сюжетных изгибов, невнятных героев, бесцельно скачущих по страницам. Животное задремало, склонив голову и только вскрики пожилого писателя в местах, которые он считал кульминацией, заставляли козу трясти бородой и таращить глаза. В три, когда до конца оставалась буквально пара абзацев, животное сдалось и замертво свалилось с копыт.
Ничего удивительного в этом, как мне кажется, нет. Первые литературные опыты мало кому удаются. Насмерть не уморить читателя пустословием бывает непросто, в том числе и вашему покорному слуге.
Однако пожилой человек воспринял всё вовсе не так, как понял бы произошедшее внимательный наблюдатель. Увидев столь впечатляющий финал, A сразу задумал продолжение, по его мнению, еще более грандиозное. Но по причине гибели животного поделиться творческим замыслом было не с кем.
Начинающий автор в волнении забегал по комнате, стал двигать стулья, прокручивая в голове новые обстоятельства предполагаемого развития событий. Добежав до кухни, А распахнул двери балкона и выскочил наружу.
Была метель, которой сполна делилась нынешняя зима с москвичами. Сугробы громоздились вкривь и вкось двора, едва освещенного скупыми фонарями. Темные многоэтажки тяжело нависали над окружающим пространством.
Осоловев от свежего воздуха, пожилой человек решил представить свой творческий замысел единственному писателю, с которым он был знаком. Кликнув такси, А приказал мчаться немедля на Гоголевский бульвар.
Те, кто в эти снежные дни пытался в Москве куда-то доехать с помощью таксомоторного транспорта, могут себе представить, как ощущал себя начинающий литератор, едва передвигаясь по улицам столицы. Пожилой человек елозил задницей по сиденью, пытался разговаривать с таксистом, злым как чёрт, теребил головной убор, — если коротко — делал все то, что делал бы каждый из нас в такой ситуации.
Добрались к месту уже ближе к открытию метро. С облегчением выскочив из таксомотора, А кинулся к памятнику. Смотреть приходилось под ноги, чтобы не свалиться на бугристой тропе, протоптанной в снегу ранними пешеходами. «Кого носит в этакую рань? ― шумело в голове потенциального гения, — Не спится же, чёрт их всех бы забрал!».
Разглядев, наконец, постамент, пожилой человек поднял глаза и обомлел — Николая Васильевича на месте не оказалось. Открыв рот, A простоял какое-то время в недоумении и только когда рот почти засыпало снегом, пожилой рот закрыл. В смятении будущий писатель суетливо обошел памятник, утопая в сугробах почти по колено, но Гоголя не обнаружил.
Постепенно недоумение А переходило в досаду. Он-то полагал, что встречи с Николаем Васильевичем даны только ему, только ему, стало быть, назначено было стать приемником литературного дарования. Ну вот поди ж ты… Какая насмешка судьбы!
Все более злясь, A стал заглядывать под соседние скамейки, рыхлить ногою снег, пытаясь себя убедить, что Гоголь просто свалился и прячется где-то в сугробах. Но Гоголя нигде не нашлось…
Пожилой человек вернулся к пустому постаменту, верх которого уже венчала снежная горка. Злость ушла, осталась только обида на то, что писатель принадлежит не только ему одному.
Открылось метро. Это было вполне себе очевидно по ручью темных теней, двигающих в направлении станции. Решив, что пора возвращаться, A отвернулся от памятника и сгорбившись потопал к метро. Не дойдя шагов десять, его вдруг накрыла могучая тень. Подняв глаза, A увидел Николая Васильевича, который шатаясь продирался сквозь сугробы к месту своей стоянки.
Пожилой человек кинулся к Гоголю, дернул его за рукав, но тот даже не обернулся. A обежал писателя, глянул ему в лицо и тут только понял, что Николай Васильевич был вусмерть пьян и едва держался на ногах.
— Где же вы были? Где вас так…, — залепетал пожилой человек.
— У гостях був, — выдохнул перегаром писатель. — Свято видзначали, масляну. А яки мленци були, з запалу, з румяною скоринкою! А горилка? Яка ж потрава!
Тут A заметил, что лицо писателя масляно лоснилось.
Тяжело ступая, Николай Васильевич добрался до своего постамента и сделал было попытку влезть на каменный пьедестал. Но тяжесть блинов и горилки тянули писателя вниз к земле.
— Ну, допоможи! Стоишь як… — Гоголь не договорил и сделал новую попытку влезть на свое место.
Пожилой человек уперся Гоголю в зад, толкая того наверх. Но литературная глыба оказалась слишком тяжёлой.
Между тем, в их сторону от метро спешил полицейский. Пожилой человек испугался поначалу, но служитель закона стал вместе с A запихивать Гоголя на место.
— Опять нализался, — тужился полицейский.
Подоспели прохожие. Общими усилиями затолкали писателя на пьедестал.
— Це гарно! — бухнул Гоголь и застыл памятником.
В тот день сослуживцы в присутствии заметили, что A был рассеян, путал бумаги, чего за ним ранее не замечали. «Отметил масленицу», — шептались чиновники.
Такие вот дела.