Незнакомка
«И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки».
(А. Блок)
— Молодой человек! Вы меня преследуете?
— Нет. Что вы.
— А почему? Дурачок. Будьте смелее. Хотя бы даже и грубым. Это пикантно.
Нет-нет, вы не подумайте, она смотрела на меня не как на кусок подвижного мяса. Скорее таким взглядом обволакивают эстетично оформленное мишленовское лакомство. Так вдохновлённо и осторожно, будто боясь повредить. Но есть то всё равно можно.
Её открытое желание, видимо, как-то потревожило городских синиц, и они, почти бесшумно взмыв в небеса, объединились в стайку, сложив в облаках довольно ровное сердце. Хотя можно было бы и получше. Глупые птахи без знания основ геометрии меня всегда удручали. Правда, однажды я видел, как два стрижа начертили в небе идеально правильный восьмиугольник. Но я тогда нюхал бензин, так что…
— Вы мне только имени своего не называйте. Хочу, чтобы вы были незнакомкой.
— Я Юля.
— Ну, блин.
Девушка кокетливо прищурила глазки:
— Однажды, а может, и трижды, я слышала, что незнакомкой называют руку.
— Тю.
— Правда-правда! Вот вам крест католический.
— Перестаньте.
— Я серьёзно. Вот вы какой рукой дрочите?
— Правой… Что, простите?
— Ну вот. Везёт же мне на правшей. Попробуйте сесть на руку и сидите на ней, пока не занемеет. А потом дрочите. Это будет незнакомка. Я именно поэтому представилась. Вы ничего такого не подумайте.
Я легонько похлопал её по затылку, уже не помню зачем:
— Понятно. Не хотите быть только рукой.
Она улыбнулась:
— Всегда претендую на большее. Вы считаете меня самонадеянной?
— И милой.
Она смутилась:
— Такой льстец. Я хуею.
Я так накидался томатным соком с солью в местном кафетерии, что всю дорогу к ней домой блевал, как отчаянный выпускник под утро. С таким рыком, что крысы разбегались.
Она звонко хохотала и заботливо вытирала мне рот голубеньким батистовым платочком с лёгким ароматом Chanel Mademoiselle. Это было так естественно, что я вдруг почувствовал себя Арамисом.
— Ы. Чувствую себя Арамисом.
— Боже мой! — Она всплеснула руками. — Как мило. А кто это?
Меня снова вырвало:
— Как? Вы не читали Дюма?
Мягкость голубого батиста снова освежила мне губы:
— Дюма? Как трюмо?
— Ага. Только Дюма. Как Ибица, только Люберцы ©.
Её невежество безумно окрыляло. Моя самооценка наслаждалась боголепным видом с вершины интеллектуального Эвереста. Я же читал Дюма, хули.
Справившись с вновь подступившим приступом рвоты, я протяжно и громко рыгнул:
— Французский писатель и драматург, милочка. В одном из его бессметных произведений мушкетёра звали Арамисом. За свою любовную настойчивость он получил в дар батистовый платочек с инициалами КБТ. Камилла де Буа Треси.
Моя спутница загадочно улыбнулась:
— У меня так бабушку звали. Допустим. По линии папы.
Я опёрся рукой о стену. Желудок свело спазмом:
— А папу как звали, если не секрет?
— Фёдором.
— Вы Юля Фёдоровна де Буа Треси?
— Собственной персоной.
— А я маркиз. По ощущениям.
— Я так и думала, милый.
Видя, что меня снова может вырвать, она кивком указала в сторону урны:
— Может, на этот раз в мусорку. А то вы мне брызгами все туфли уделали. Такой неряха.
Я сдержался:
— Вообще-то я на стену хотел. Типа, новый вид искусства и всё такое. А за туфли пардон, конечно. Конфуз.
— Какие пустяки. Пойдёмте, маркиз. Пойдёмте.
Божественная женщина.
В ванной я долго полоскал рот. И даже вымыл его с мылом. Просто остаток пути до дворца моей принцессы я много матерился, чтобы придать себе мужественности после литературного занудства. Играл на контрасте. А бабушка моя всегда наставляла, что после брани поступать нужно именно так. Мыть рот. Вот я и мыл. Избавлялся от скверны.
Мыло было лавандовым. На вкус так себе. Как по мне, слишком много примесей. Словно выпил крем для ног. Чёрт знает, из чего они мыло делают, сволочи.
Зачем-то поковырял ватной палочкой в носу. Без эффекта. Просто для общей динамики процесса.
Она робко постучала:
— К вам можно, маркиз?
Мы трахались в ванной. Не в ванной комнате, а в самой ванне. Только без воды. Даже слив не затыкали.
В процессе я подумал о том, что если я трахаюсь в ванне, которая находится в ванной, то это как бы некоторая задвоенность. Или двойственность. Не буду спорить по поводу терминологии. Получается, что я трахаюсь в ванне в ванной. Интересно. Пошёл я в ванну, чтобы в ванне потрахаться. Какой занятный каламбур. Если бы у неё была душевая кабина, ничего такого не могло бы быть в принципе.
— Быстрее и глубже, маркиз!
— Простите, Юля Фёдоровна, не могу. Ванна узковата. В связи с чем вы не можете достаточно широко раздвинуть ноги. Ваши внутренние части бёдер меня буквально удерживают на весу. Я словно цирковой акробат. Маркиз Дю Солей.
— Тогда, может, я сверху?
— Извольте.
Мы долго переворачивались. Было скользко. И я больно стукнулся локтем, аж рука занемела:
— Кажется, у меня случилась незнакомка.
— О, тройничок! — радостно прощебетала принцесса. — Неожиданно.
Она вдруг рассмеялась:
— Так забавно. Мы трахаемся в ванне в ванной. Была бы у меня душевая кабина…
Мне кажется, мы созданы друг для друга. Родственные души. Понимаете?
Судьба. Хоть и скупая. Так думаю.