Приплывём всё равно
Вино со льдом.
Весенний Зурбаган.
Распластан Петербург под белым небом.
Тяжёлая зима: ни дров, ни хлеба.
Кому нужны шелка твои, Бам-Гран!
Зачем в унылой тусклой нищете
Мечтать и слушать голос океана?
Голодным не нужны другие страны,
Когда пусты кастрюли на плите.
В изношенных донельзя сапогах,
Испанское асеntо, лещ в кармане —
Как он поверил в то, что не обманет
Бродяга с древней магией в глазах?
Обманули, запутали...
Как юродивый, пальчиком:
Нехорошие люди вы,
Посмеялись над мальчиком!
Да не мальчик ведь, полноте,
Иней лёг на виски давно.
А в нетопленной комнате
Тёплым светом горит окно.
Не мальчик... только в уголке души,
Таится юг, почти неощутимый.
Холодные сердца проходят мимо,
Но он, с мечтой живущий, не спешит.
Декабрьский город в майское тепло
Вдруг окунётся, сменится картина.
Не снег — всего лишь вата с нафталином,
Реки застывшей синее стекло,
Приклеенные к ели трупы мух,
Что виделись воронами когда-то,
И красная бумага воровато
Осыпалась — в окошках свет потух.
И текст другой верстает метранпаж,
Что льётся, как мелодия, как песня:
Пиастров звон, гитары ритм чудесный,
Шум моря, зелень, солнце, флёрдоранж.
Идёт по тропке ослик неспеша,
Босой погонщик; лепестки в ладони;
Бам-Гран, с улыбкой ждущий на балконе,
И от тоски спасённая душа.
Я поживу здесь немного, я здесь побуду недолго,
Чтобы почувствовать солнце.
Я помечтаю о лете
В ритме горячем желаний, под кастаньеты фантазий.
На полчаса —пусть время подождёт.
Польются ослепительные звуки,
Сжимая сердце на границе муки.
Фанданго, яркий день, вино и лёд.
Мелодия уносится волной.
Давай, подбрось монету на удачу,
Поверь в неё, сейчас нельзя иначе,
Побудь хотя бы миг самим собой.
Битт-Бой, приносящий счастье,
Теперь далеко от Лисса.
Как летний печален вечер,
Себя ли жалеть? Кого-то?
Оглянешься — а всё совсем не так:
Горит в окошке свет подслеповатый,
Засыпан город снегом, а не ватой,
Пропал в метели счастья тайный знак.
Рассыпался, распался мир чудес,
Где тёплый день, где корабля обводы
Видны вдали, бушприт взрезает воду...
Исчезло всё, да ты и сам исчез.
Ни шёлка волн, ни музыки, ни грёз,
И мокрый грязный след на половице.
Смежает сон пушистые ресницы:
Ну как ещё сберечь глаза от слёз.
Унеси горе, унеси, лоцман счастливый на борту,
Курсом из Лисса в Зурбаган.
Женщины детские глаза
Смотрят, не отрываясь, вслед. Женщина ждёт и будет ждать.
Необъяснимо. Из окна видна
Ущербная луна над Зурбаганом,
Нева, морозным скрытая туманом,
Вино и лёд.
И женщина одна.
Тень от ресниц на бархате щеки,
До боли перевёрнуто сознанье:
Что это — встреча или расставанье?
Растоплен лёд теплом её руки.
Вот только был несчастный и больной,
Теперь счастливый знойный кабальеро —
В руках гитара, легкие манеры:
Твой Зурбаган признал тебя, Битт-Бой.
Застывший Петербург, голодный год.
Но всё в перевернутии, как надо:
Фанданго в майский день под сенью сада.
Корабль плывёт.
Ты жди — корабль плывёт…