Четыре истории. 1 и 2
1) Потомок Ашшурбанипала
Закат олимпийского, тысяча девятьсот восьмидесятого, ушедшей эпохи. Ростовский Электровозоремонтный завод, колыбель Чикатило, но то было потом...
А сейчас меня вызвали на проходную:
— Юр, приехал один чел, ему дома надо сделать какой-то цех, от А до Я, думаем, ты сможешь...
Этот инопланетянин стоял на фоне красного Форда Мустанг, в серебристом костюме, как у Миронова в «Бриллиантовой руке», в золотых очках и каких-то невероятных туфлях. Нерусский, но точно не армянин, с точёными правильными чертами лица, он создавал впечатление, что будто бы только покинул компанию современных Али Бабы и разбойников.
И я услышал спокойный, с хрипотцой, как со старого винила, голос Василия Ливанова:
— Здравствуйте. Мне дома нужна линия никелирования.
— ???
— О материалах и цене договоримся...
Так меня судьба свела с ассирийцами. Умный, харизматичный и очень красивый народ.
На тот момент они поголовно были «цеховиками», а Владька, как его звали, ставший моим близким приятелем, был вдобавок (или во-первых?) профессиональным ювелиром и изобретателем от бога.
Более любяшего отца своих прекрасных дочек, я в жизни не встречал, но и поражался его любвеобильности вне дома, и всё это — с особым шиком!
Запали в память мне две фразы, впервые услышанные от него: «Я за свою семью глаз отдам, но и два чужих вырву» и «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти».
Конечно, времечко лики нам подправило нехило, но вся романтика через пробоины души ещё не испарилась, — сейчас он карету делает. Причудливое золото на красном. И на рессорах, «полный фарш», как говорится. Тот же S- класс, только ретро.
— А нафига??
— Просто захотелось сделать то, что никогда не делал.
— Когда покатаемся?
— А я никуда не спешу.
Пацан. 50-го года выпуска.
© ПRO 2021
2) Юрка
Наркоз от «горбатой оттепели» внезапно отпустил, и мы, попискивая на обломках разрушенного красного инкубатора, оторопело всматривались в мутировавших соплеменников:
Хищников, как и подобает, оказалось меньшинство, но их отличала высокая пассионарность, чувство стаи и острые зубы. Рептилии потихоньку окукливались в казаков, а остальные, дойные и травоядные, встали за прилавки, стонали, но подкармливали волков да псов государевых, обернувшихся в корсаров.
Профсоюз жвачных, хоть и ненадолго, пополнил и я, укрыв хуями хозяйку «коммерческого магазина», в котором пригрелся на три года, личную блядь директора рынка. Уходя, ещё отпустил шутку про паучью жопу на мохнатых лапках главбуха, Тамары Вазгеновны, так и хотелось назвать её — Фозгеновна, но речь не о насекомых...
Один из серых будней нахичеванского рынка прорезал странный лучик: появился Юрка, инвалид-колясочник, на какой-то такой дикой тарантайке, которые только в кино видел про инвалидов после Отечественной. Ног от рождения у него не было. Так, две культи. Мать, как он потом рассказывал, отдала его в Дом инвалидов и исчезла. Но он сиял! Сиял, как Никулин, Гагарин, той ещё простой, но уже такой ископаемой открытой улыбкой. И свита при нём была из трёх-четырёх олигофренов.
Он кое-что купил у меня из радиодеталей, наотрез отказавшись «взять в дар». (Я его прекрасно понял.)
Познакомились. Тёзка тоже оказался радиолюбителем. Изредка забегал и я к нему в Д.И. в гости. Однажды он поделился, что таки нашёл мать, поехал навестить куда-то в ебеня средней полосы с подарками на поезде (!), но любовь как-то не задалась, и всё это вскользь, промеж делом, рассказывая, что спаял-смастерил, какой фильм посмотрел, надавал мне видеокассет, а в его комнате стояло четыре видака (он ещё и «пиратил» понемногу).
Судьба разбросала нас, не оставив контактов, но часто его вспоминаю, как живую притчу о жалеющем себя парне, пока он не встретил безногого.
— Чё сказать-то хотел?
Да всё про тот же внутренний стержень...
© ПRO 2021
Продолжение завтра)