Смерть скупого рыцаря. Пролог
После постановки в Камерном театре «Моцарта и Сальери» разразился ряд громких скандалов. Несколько крупных начальников лишились своих постов, на семерых были заведены уголовные дела, пятеро исчезли в неизвестном направлении. Все это произошло не сразу, а растянулось на девять месяцев. Сенсационные сообщения поступали с сентября по май с устойчивой периодичностью, отмеряемой еженедельными спектаклями. Ничего другого труппа в данный период не ставила. Это, однако, не означало творческой стагнации коллектива. Все спектакли отличались друг от друга. Во-первых, трех действующих лиц (Моцарта, Сальери, слепого скрипача) каждый раз играли новые актеры, и нередко к ним добавлялись безмолвные участники событий (черный человек, Изора, жена Моцарта, Глюк, Пуччини, Гайдн, Тарар, Фигаро, Дон-Жуан, красотка, виденье гробовое, Бомарше, Микеланджело, толпа). Во-вторых, менялись место (от древнегреческого храма до инопланетной станции) и время (от далекого прошлого до далекого будущего) действия. В-третьих, и это главное, при отсутствии каких-либо изменений пушкинского текста, смысловые акценты в нем каждый раз расставлялись по-разному, чем и обеспечивалась не только внешняя, но и внутренняя, сиречь сюжетно-драматическая, оригинальность каждой сценической интерпретации пьесы. Общим для них всех был только момент, когда после вопроса Сальери «Ты думаешь?» в зале гас свет и в полной темноте звучал голос: «Бросает яд в стакан Моцарта». Впрочем, голос был всегда разный и звучал из разных мест. В первом представлении эту реплику произнесла из-за кулис совсем юная девушка, силуэт которой выступил на фоне мрачного задника во время восклицания Сальери «Постой, постой!.. Ты выпил... без меня?» Оформление сцены и костюмов в духе кватроченто, а также ненавязчивое педалирование по ходу пьесы гомосексуальных и суицидальных мотивов позволило зрителям угадать в этих словах аллюзию на трагическую иронию Джульетты: «О жадный! Выпил все и не оставил ни капли милосердной мне на помощь!» Во втором спектакле реплику выкрикнул из зала чем-то возбужденный «зритель». Тогда как в древнеримском интерьере сцены царило почти буколическое спокойствие. Олимпиец Моцарт с недосыпу был немного меланхоличен, страсти Сальери утихли сразу после его горького озарения — «Вот яд, последний дар моей Изоры». Под «ядом», как все поняли, имелся в виду комплекс нехороших идей, внушенных бедняге злобной женщиной. В третий раз реплику, задыхаясь от волнения, выдавил из себя сам Моцарт, с первого своего выхода на сцену разительно напоминавший гофмановского параноика. И так далее. Было, конечно, множество других творческих «находок». Так, например, во время игры слепого скрипача включалась фонограмма то ансамбля балалаечников, то дрон-металлического проигрыша, то симфонического оркестра, то (минуя ряд перечислений) вообще никакая — на сцене стояла полная тишина, скрипка под юрким смычком не издавала ни звука. Диковинные превращения претерпевал упомянутый Моцартом черный человек. В, пожалуй, самом эффектном варианте двенадцать одетых в черное людей, рассевшись за спиной Моцарта в три ряда на разной высоты стульях, изобразили подобие амфитеатра. «Бросает яд в стакан Моцарта» они задумчиво выкрикнули хором. Зрители, рискнувшие посетить несколько представлений подряд, жаловались, что не успевают переварить впечатления от предыдущих серий, и соглашались переплачивать за билеты вчетверо, лишь бы регулярность спектаклей снизилась до ежемесячной.
На это, однако, не мог пойти генеральный спонсор мероприятия — местные власти. Небывалый театральный эксперимент состоялся только благодаря включению его в «Президентскую программу повышения квалификации руководящих работников». Художественного руководителя театра Владимира Игнатьевича Старова пригласили в Дом правительства, где он имел долгий разговор с высокопоставленным лицом. В результате была передана некоторая информация и достигнута договоренность. Спектакли будут проходить в рамках курса «Креативный подход в решении конфликтных ситуаций на производстве», главное условие зачета — присутствие на всех тридцати трех представлениях.
Учитывая небольшую продолжительность пьесы, задача казалась несложной, однако начальники начали сходить с дистанции после первого же сеанса. И не просто сходить, а вываливаться, так сказать, на другую сцену, где они сами становились трагическими героями. Механизм этой метаморфозы странным образом не вызвал должного общественного резонанса. Все почему-то были уверены, что предложение непорядочным руководителям поучаствовать в Президентской программе имело целью поучительное обобщение. Их как будто вывели на широкий помост для публичной казни. Хотя на самом деле власти были чрезвычайно удивлены открывшейся недобросовестностью доброй половины своих избранников. Запутанные махинации этих некогда уважаемых людей сразу приковали всеобщее внимание и практически никому не пришло в голову скрупулезно исследовать обстоятельства их разоблачения. Ярчайший пример всепобеждающей силы искусства проигнорировали даже самые преданные поклонники последнего. Впрочем, им было не до этого.
Власти решили не делать проект закрытым. Они забронировали пятьдесят мест, билеты на еще двадцать пять (к концу сезона их количество удвоилось) поступили в свободную продажу. Так что у рядовых зрителей имелась возможность (пусть для большинства весьма теоретическая) стать свидетелями «чуда». Однако просмотр одного спектакля мог вызвать лишь недоумение, восприятие же нескольких, как уже было отмечено, затрудняла необычайная смысловая насыщенность художественного материала. Театралы погрязли в дискуссиях о структурных закономерностях, на которых основывался проект, а сопутствовавшая ему покровосрывательная возня вызывала у них одно раздражение.
Таким образом, два сложных явления рассматривались по-отдельности: одна группа исследователей сосредоточилась на хитросплетениях борьбы местных начальников за власть и влияние, другая — на конструктивных особенностях пьесы. Методичное воздействие «Моцарта и Сальери» на отягощенное виной сознание нерядовых зрителей негласно отодвигалось на периферию актуальной научной проблематики как заслуживающий уважения, но преждевременный в качестве предмета обсуждения миф.
По окончанию сезона художественный руководитель объявил о подготовке к постановке «Скупого рыцаря». Власти вновь сделали предложение. На этот раз речь шла только о трех спектаклях для высших органов городского и регионального управления. Владимир Игнатьевич выразил согласие.
Ранним июньским утром он был найден мертвым на сцене театра.