Бессмысленное, но неотвратимое воскрешение адъютанта Арсентьева

egy

 

Красноармейцы шумно и дымно курили возле командирского блиндажа. Через несколько минут на улицу вышел двусабельный Петька и, гордо побрякивая амуницией, подошёл к товарищам:

— Вечер в окопы, мужики. Фарту, масти. Смерть буржуям. Бог придумал революцию, а чёрт…

В этом месте творческий порыв бойца дал ощутимый сбой. И Петька замялся:

— А чёрт…

— А чёрт, еженощную поллюцию. — Подхватил один из куривших. — Как там шеф? — Кивком головы красноармеец показал на блиндаж. — Лютует?

Петька кивнул:

— Адъютанта казнит. За излишнюю осведомлённость.

Бойцы весело загудели:

— Да мы уж слышим.

— Шесть раз стрельнул.

— Разошёлся, Семён Михайлович.

— Видать, к дождю.

Дверь блиндажа снова распахнулась, и оттуда, подгоняемый пинками маршала, выбежал подпоручик Арсентьев, буквально задыхаясь от хохота:

— Мазила пролетарская! Вот же ты косой, Будённый! Je suis en train de pisser. (1)

Грохнул ещё один выстрел.

— Хрен косоглазый! Je suis choquée. (2)

Снова выстрел.

— Пельмень слепошарый! Жаль, не знаю, как по-французски!

Будённый остановился и, переведя дух, обратился к бойцам:

— Этого мутанта в госпиталь! На досмотр!

Офицер не унимался:

— Так на мне и царапины нет, товарищи краснопёрые. Не берёт меня ваша коммунистическая пуля. Не той марки свинец, полагаю. Или пистоль у маршала кривой. le сerveau ne peut pas être droit et ferme comme une baïonnette. Mais vous visez cela par tous les moyens. (3)

Смеющегося адъютанта погрузили на бричку и под конвоем увезли в сельский госпиталь.

Когда повозка скрылась за поворотом, Будённый заменил в пистолете обойму и подмигнул Петьке:

— Подбрось-ка монету, брат-двусабельщик.

Петька достал из кармана железный рубль и подбросил высоко вверх. Маршал сделал оборот вокруг своей оси и выстрелил левой рукой из-за спины. Упавшая в пыль монета была пробита пулей в самом центре.

Бойцы привычно зааплодировали и a cappella затянули «Вихри враждебные».

 Полководец одобрительно кивнул и гордо вернулся в блиндаж. О меткости Семёна Михайловича в армии ходили легенды.

 

kettő

 

Татьяна Игоревна Оберштейн поправила сползшую на кончик носа роговую оправу очков:

— Ну-с, на что жалуетесь, голубчик?

Подпоручик Арсентьев поёжился:

— Даже не знаю, с чего начать, доктор. В первую очередь на Будённого, наверное. Расстреливал меня сегодня множественно, глумился. Ну и плюсом вся эта кутерьма с революцией. Пролетарии всех стран, власть советам, долой самодержавие. Если честно, накопилось. Устал. Повсеместное раскулачивание, экспроприация. Аграрная реформа бестолковая. Зенит в этом году подвёл. Вообще не понимаю, зачем было привычную схему с опорником менять. После взятия Зимнего тарифы ЖКХ просто сумасшедшие. Хоть свет не включай. Вторичный рынок недвижимости просел. Что с усадьбой делать — ума не приложу. Тоска и тлен. Сплошная безнадёга.

Психолог кивнула:

— Понимаю.

— Правда? — Искренне удивился Арсентьев.

— А хули непонятного? Ваш «белый» разум, привыкший к определённому укладу, безусловно, агрессивно протестует. Это нормально и, уверяю, временно.

— Думаете?

— Ну конечно. Любые фундаментальные перемены могут поначалу качественно тригерить подсознание. Вам ведь хочется стреляться среди берёзок средней полосы?

— Очень. — обречённо кивнул адъютант.

— Вот видите. Обычный суицидальный шаблон. У вас, надо думать, всё штатно в жизни складывалось до октября семнадцатого года?

— Что вы имеете в виду?

Татьяна Игоревна снисходительно улыбнулась:

— Вы же из дворянской семьи. Стало быть, сызмальства в достатке. Гувернантка из Голландии…

— Француженка. — Поправил её офицер.

— Тем более. Спите в пижаме шёлковой, скользкой. После сытного завтрака — надоевший сквош с друзьями или лапта с крепостными. Вечером — унылый бридж, чай с бергамотом, сливовая наливка под шоу Аватар. Вечерняя газета, сигара, секс, спокойный и глубокий сон. А тут мы со штыками и транспарантами. Очевидный стресс. Отсюда и хандра-матушка, маета похмельная и общая внутренняя опустошённость. Соответственно, слабеет эрекция. Да-да, голубчик. Мозг и член — неразрывная природная связка. Но иногда одно другому крепко мешает. Le paradoxe.

Адъютант заметно смутился:

— А что это мы всё обо мне да обо мне. Сами то как, Татьяна Игоревна? Как родители? Надои после революции не сильно просели. Рубанок папы всё ещё в ходу? Тепло ли нынче в Житомире? На улице Менделеева 24.

Психолог зло и пристально посмотрела на офицера и сняла трубку винтажного телефона:

— Алло, девушка. Мне нужно передать сообщение на пейджер абонента Будённый1917. Всего одно слово, пожалуйста.

— Какое?

 — Пиздобол!

 

 

(1) Я сейчас уссусь.

(2) Я в шоке.

(3) Мозг не может быть прямым и твёрдым, как штык. Но вы стремитесь к этому любыми способами.