2040 г (16 стр)
- Я в…
- Не говори, где ты. Из театра, если возвращался, немедленно уходи. Понял?
- Да, товарищ капитан.
- Вопросы есть?
- Нет.
- Исполнять.
И вот появился Гиркин со своими правильными глазами и сказал правильные слова: - Мы не можем его бросить.
- Мы забрать его не можем, - не узнавая свой почерневший, осатаневший голос сказал Иван.
- Да он пацан еще!
- И что? Умрет? Мы сюда не жить пришли. Иди к своим людям и всё правильно объясни. Исполнять!
Гиркин в знак протеста промолчал, выпрямился по стойке смирно, развернулся и строевым шагом отправился к своему «Уралу». Правда, гарцевал он не долго, почти сразу Серега Большов закричал:
- Камни! В поле камни!
- Оружие к бою! Оружие к бою!
Иван вернулся в машину и закрыл лицо руками, и на несколько мгновений закрыл глаза и глубоко вдохнул, а потом сказал: - Виталя, достань там.
Виталя понял о чем речь, достал из ящика бутылку с толстым горлом и плеснул в кружку грамм сто, Иван махом выпил, понюхал воздух, понял, что с непривычки этого много и запил водой. В желудке стало горячо и приятно.
- А вы – снайперы, вам не положено, - сказал Иван на молчаливый взгляд своих связных.
- Аааа, вот почему никто не хотел в снайперы, - протянул Гофман.
- Такая жизнь: опять Виталю обманули, приехал в Россию с Казахстана и тут не выпить.
- Да иди ты, - по-доброму отмахнулся Гофман, - я ж не знал, что конец света начнется.
- Не ной, этой ты еще раскулачивание не застал.
- Девяносто шесть. Я веду. Помнишь?
- Ты во сне столько настрелял?
- С утра. С самого утра. Да, - сказал Гофман, прилаживая свой «Сумрак»,
- Костян – умный парень, сейчас в какую-нибудь комнатушку спрячется, лето на дворе, переждет, подумал Суровин.
- Да, - сочувственно добавил Щукин и сделал первый выстрел, - Джек, по радио что-нибудь новое передали?
- Нет, только «Русские отдайте тархун и угрозы», - крикнул из кабины американец.
До Лермонтово три часа ходу. Как на выезде из города привязались камни, так в следующий час оружие работало без продыху. Одновременно сразу двум камням удалось запрыгнуть в «Урал» Большова. Иван, как выехали из города, приказал Григорьеву перебраться к Большову, а второму, с позволения сказать, пилоту, к Гиркину. Во время двойного «попадания» погиб Бурметов Леша, быстро погиб, от удара. От лица ничего не осталось. Если б не приодетый в человека камень, жертв было бы больше. На втором часу атак стало меньше, но во взводе Большова еще один двухсотый: после перелома и травмы в театре у бойца начался кашель кровью, так он быстро и ушел в миры иные. Из серьезных лекарств осталась только водка, но при таких травмах она бессильна. Водкой можно только простуду и душевную травму подлечить. Скляров, чтобы не пугать людей, приложил висящий ошметок кожи обратно на место, и возможно воспользовался леской или расплющил гвоздь, в общем, сделал скобу и прикрепил кожу к черепу. Прости господи, сатанинское отродье: так верующим станешь. Некоторые бойцы крестились. Иван со связными пока не готовы к такому кардинальному мировоззренческому повороту, но трепет однозначно появился. Рана синяя, разбухшая. И главное, камню не больно. Так отстреливаясь, они проехали деревню Сладково – совсем маленькую, старую, со стаей голодных собак: те облаяли не для приличия, приняли технику, как угрозу, а людей, как добычу.
- Определенно непривычно, когда уже два вида не прочь тобой подкрепиться, - подумал Иван и приказал стрелять в воздух. А на выезде из деревни Джек закричал: - Медведь.
Из березовой рощи к колонне бежал медведь. То есть большое, в коричневой шубе.
- Медведи на двух лапах только в цирке ходят. Целься, - приказал Иван и вгляделся в бинокль.
- Гром – Зиме. Объект – человек.
- Зима- Грому. Вижу.
Колонна по приказу сбавила скорость. Под медвежьей шубой скрывался высохший мужчина в годах, с коричнево-желтоватой кожей и колким взглядом карих глаз. В сложившейся ситуации есть смысл этим прекрасным летним утром выйти на прогулку в шубе. Камни ориентируются на звук и зрительные образы. И все же есть в глазах старика что-то определенно чокнутое, безумное и такое колоритное и яркое, что просто психом язык не повернется назвать.
На отчужденных территориях остались люди? Они не приходят, потому что нет ориентиров, транспорта, связи живут вот также, потихоньку сходят с ума.
- Эй, мужик!, - дружелюбно крикнул Серега Большов, высунувшись из «Урала» всем торсом, - ты кто такой?!
«Медведь» никак не отреагировал и начал колотить руками по колесам.
- Ты что делаешь?! Колеса не трогай! Пошел вон от колес!, - закричал лейтенант и под общее негодование дал залп в воздух. Потому что колеса – это колёса, без них далеко не уедешь. Лейтенант Владимир Большов знает это как никто другой. И «медведь» развернулся, и давать бежать вприпрыжку обратно в березовую рощу. И вот что прикажите делать?
- Продолжаем движение, - приказал Иван. Пять лет как-то выживал, и дальше справится.
Скоро по внутренней связи между двумя взводами завязалось живое обсуждение этого старика и возможности нахождения поблизости других людей. И слушая, и не прерывая эту болтовню, Иван отметил, что люди «тайком» переговариваются о присутствующих в их машинах пилотах. На самом деле именно эти Франкенштейны – главная тема. Извечная дуальность сложных систем: с одной стороны эти камни помогают людям, с другой стороны – это же камень, враг. Противник. Тот, кто изменил навсегда наши жизни. Мы не видим вируса, мы видим «зеленых человечков».
- Если мои пацаны этих «пилотов» положат, то я не виноват, - махнул рукой Суровин и засмеялся вслух, отчего Щукин с Гофманом переглянулись, после чего Виталя задвинул початую бутылку под скамью и вздохнул, потому что ему тоже хотелось немножечко-немножечко забыться и ощутить отдающее в голову тепло в желудке. Иван достал из полевой сумки блокнот и карандаш. Когда ему тяжело собраться с мыслями, он всегда так делает: помечает, как план основные мысли.
Итак, операция «Ветер» осталась без связи с центром. Теперь нельзя отправиться «Ретев», если ситуация станет критической, теперь доспехи надо привезти, а не спрятать, хотя спрятать тоже вариант. Последний вариант, такой плохенький последний вариант. А теперь к птичкам. Да, да, самое слабое звено всей операции: объяснить наемникам какого черта они поперлись по земле, когда есть воздух. Яровой закидывал несколько «уток» о неудачных попытках найти вакцину и о том, что предварительно, по дороге нужно найти кое-какие сведения. При подъезде к Лермонтово, эта легенда должна была иметь подтверждение. Иван и Яровой должны были вести нагоняющие туман беседы. А теперь что? Вот что теперь? Есть предположение, что наемники далеко не болваны и если уж свои спрашивают почему «Ветер» не снабжен вертолётами, то можно ожидать, что и наемники не поверят. Научившись управлять камнями, им не нужно рисковать и самим вступать с русскими в бой. Всю грязную работу сделают идеальные, сильные, смелые, не задающие вопросы, не нуждающиеся в оружие солдаты. Сбылась мечта всех генералов этого мира. На Ивана такая обреченность навалилась, ну хоть плачь.
- Думай! Думай. Вселенная бесконечна, а у одной ситуации несколько вариантов развития событий. Надо ослабить бдительность наемников. Яровой говорил, что доспехи эти по цене головы. Другими словами, потерять их можно только в случае смерти. Если вернутся без них – не простят, как - никак потеря технического превосходства. Тут даже без вопросов: цацки эти будут беречь. Но эти наемники – люди. И пока это единственная, серьезная зацепка.
- Вот если бы я был человеком, что бы меня подвигло прийти на чужие земли? Жажда наживы, жадность, безбашенность. Иван покачал головой, усмехнулся и исписал несколько страниц блокнота и отвлекся от раздумий только тогда, когда Джек крикнул: - Лермонтово, товарищ капитан.
Сразу за черно-белым указателем «Лермонтово» имелся пропускной пункт с поднятым наверх шлагбаумом. За ним колонна свернула направо. В будке на посту на вечно остался сидеть постовой в фуражке. Щукин отдал ему честь. В поселке, что сразу бросилось в глаза, так это коровы. Много коров: черно-белых, рыжих, гладких, заросших шерстью, как бараны. Лошади тоже паслись, но коровы тут размножились прям удачненько. Подбережный здесь бы разгулялся: имеется у него страсть к ловле бесхозных животин. То за козами со своими пацанами бегает, то за лошадьми с трактористами. Оно в общем-то Исте на пользу эта по-хорошему жадная мужская хозяйственность. Колонна обогнула поселок и через огороженную лесом дорогу подъехала к военно-научной, засекреченной еще при СССР базе, помимо пропускного пункта и леса, базу прикрывал добротный забор. Главные ворота без замка и легко открылись. С первого взгляда в глаза бросилась приятная обжитость этого места. В отличие от многих других, встреченных на пути сооружений, здешние здания целые, отапливались все прошлые зимы. Два запасных выхода заварены наверняка.
Два трехэтажных здания соединены между собой переходом по воздуху на уровне второго этажа. Окна на первом этаже закрыты железными ставнями. Здесь долго держали оборону от камней, место для этого удачное: поселок маленький, база в лесу. Между зданиями на уровне второго этажа протянута ремонтная балка, а ремонт здесь свежий: оба здания обложены коричнево-бежевой плиткой, окна дорогущие, из дерева. Это, конечно, всё до купира делалось. Возле въезда находится теплый гараж, в который легко войдут четыре «Урала». Танки не войдут: их оставили на стоянке возле ворот, чтоб не мешались. Иван приказал похоронить в лесу погибших и расконсервировать базу, а сам взял Большова, пилотов этих и вернулся в поселок. Григорьев и Скляров ехали в его, Ивановском «Урале» и ровным, ничего особо не выражающим взглядом смотрели…как обычно люди смотрят: то на Ивана, то на вытянувшееся лицо Витали, то на мычавших и не желающих уступать дорогу коров. Мама дорогая, сто грамм не поможет, ну да странные, еще точнее – со странностями, но один к одному люди, если не считать развороченное, прибитое скобой лицо Кляра. Джек от волнения то и дело переходил на английский, и вдруг выдал: - Нас обманули стиралка и кофе-машина. Всё было хорошо: дома чистота, искусственный интеллект для покупок, а потом бах – и вот это: непонятно, то ли прогресс, то ли ад. Holy shit!
Они втроем сели рядышком, видимо на случай, если придется отстреливаться. Щукин толкнул его в бок и шепнул: - Ты что говоришь? Они же всё понимают, - и обратился к пилотам, - не обижайтесь на него. Он – американец, а они – открытые люди.
На что Скляров неопределенно пожал лбом, отчего кожа на его лице жутко скуксилась, а Григорьев спокойно ответил: - Не беспокойтесь. Мы на еду не обижаемся. Ведь вы же не обижаетесь на коров.
Джек прям взвыл, надул щеки и покраснел.
- Что теперь скулить?, - мудро заметил Гофман, - где ваш хваленый Джон Коннор? Я всё детство за него переживал, долбанный спаситель. А? Опять всё должен делать русский спецназ.
- Что делать?, - уточнил Григорьев и Виталя с ходу не нашел, что ответить. Растерялся. Глаза округлились, и казалось, вот-вот он надует щеки, как Джек и также покраснеет.
- Отставить разговоры, - приказал Иван, чтобы выручить своего связного и, в общем не нагнетать ситуацию. Чуть дальше объехав Лермонтово, машины свернули в ещё один лесной закуток, здесь имелись две забетонированные площадки для вертолетов. Сами вертолеты отсутствовали. И они проехали дальше, по лесной дороге метров триста - триста пятьдесят и выехали на холмистый луг. По краю луга тянется взлетная полоса. И они свернули здесь направо и поехали по взлетной полосе к деревянному амбару-зернохранилищу. Там Иван приказал связным и Большову остаться возле машин, а сам отправился следом за пилотами. Один. Самолет так спрятан, что его морда находится в амбаре, а другая половина укрыта зеленым брезентом. Не целиком укрыта: только крыло самолета и так сверху покидано, что смогли прикрыть.
- Интересно, какие им мозги вставили? Типа флэшку с искусственным интеллектом в голову подключили и «кукла» ожила?, - думал Иван, поднимаясь по трапу самолёта, у него признаться появились сомнения в том, насколько они пилоты и смогут ли подняться в воздух. Когда он шагнул в темный салон, признаться мурашки по спине-то забегали. Я не трус, но тут каждый бы подумал: какого черта судьба размотала рулетку, и я один с двумя умными камнями в самолете. И куда делись эти «красавцы»? Уселись в одно из кресел.
- Ссыкло, сыкло, - донеслось из далеко детства. Так Иван по-братски подбадривал Витька. А тогда всего-то надо было войти в темную комнату. И тут вспыхнул свет в кабине пилотов, зажужжало, загудело и Иван смело зашагал по проходу гражданского самолета с самыми привычными креслами и откидывающимися столиками. Внутреннее устройство кабины напомнило Ивану, что он – мебельщик и его предел это дрель и электрическая пила. Скляров сидел в левом кресле пилота, Григорьев – в соседнем. Они оба щелкали по пульту управления и что-то рассматривали на приборах.
- Вы умеете управлять самолетом?, - решил прямо уточнить Иван.
- Конечно, - сказал Григорьев.
- Обучены, - поддакнул Скляров.
- Но самолет никуда не полетит, пока не будет выполнено задание. Такой же был план?
- Такой, - выдержав паузу, отозвался Иван и добавил, - есть один важный вопрос. Что вы будете есть?
- Для нашего кроветворения нужна красная кровь, или плазма. Не волнуйся: мы хорошо подкрепились перед выездом, - дружелюбно ответил Григорьев и щелкнул что-то над головой.
- И на сколько дней хватит?
- Наш прекрасный мозг поглощает чрезвычайно много кислорода, поэтому дней на пять.
- Семь, - не согласился Скляров, застыв взглядом на паутине света, пробивающейся через доски на противоположной стене амбара.
- Ему на семь, - согласился Григорьев, - но ты не переживай: вы так долго не протяните. «Гости» собрали достаточно сил и стягивают их к базе. И на этот самолёт сильно не рассчитывай. Если его найдут, то мы самолет взорвем. Мы проверим всю электронику: подготовим для запуска оставленное в хвосте взрывное устройство.
- Красиво будет гореть, - протянул Скляров, не отрываясь от паутины света, - далеко, высоко.
Иван подумал: - Ладно, продолжим, - и сказал: - Почему бы вам не поохотиться на наемников: и подкрепитесь, и задачу выполните?
Григорьев легко хлопнул по штурвалу и повернулся к Ивану, пока его напарник поглощал взглядом красоту парящей в воздухе пыли: - Это мяско летает и окружено прочной каменной защитой и неизвестно явится ли вообще с доспехами. Связи нет, полковник не может контролировать операцию. Как ты намерен действовать?
- Увидите. И поймете: у вас продвинутый искусственный интеллект: и юмор есть, и чувство прекрасного. Да? Вы же шутили в машине на счет «еды», - предположил Суровин.
- Искусственный интеллект?, - будто бы удивился Григорьев, - ошибаешься, капитан, мы совсем недавно были людьми. Если так присмотреться: по образу и подобию своему человек упорно творит, но всякие создания всегда слабее создателя. Никогда они не будут ровней. Профессор Паблутти сам того не понимая предложил нечто новое: он не пытался сделать себе копию, а взял эволюцию в свои руки. Естественный отбор такая мелочь по сравнению с открывшимися возможностями. Искусственный отбор более эффективен. Ты можешь стать таким же, как мы: больше никаких страхов и сомнений.
Иван от такого предложения отшатнулся и сзади упал какой-то рюкзак.
- Нет, - хрипло ответил он, впрочем, не очень уверенно. Но не потому что не уверен в решении, а почему-то побоялся, что они «щелкнут пальцами», или совершат какое-то другое простейшее действие, и Иван превратится в камень.
- Конечно, нет. Сейчас не до этого, - парировал Григорьев, - нам потребуется здесь часа три, не меньше. Возвращайтесь без нас. Если что-то срочное, сообщите по рации.