После окончания института мужа забрали в армию на полтора года. В тот день умер Брежнев. Родила я когда Вовка отслужил всего три месяца. Из роддома меня встречал его лучший друг Мишка, высокий, черноволосый парень. Он приехал вместе со своей красавицей женой Леной. Они все время обнимались, оглаживали друг друга как оглаживают породистых лошадей и кричали что тоже готовы заделать ребенка и уверяли что обязательно родится девочка, невеста моему сыну! Все это было очень умилительно, я млела от счастья, хотелось всех расцеловать, очень расчувствовалась. Мне только что исполнилось девятнадцать лет.
Первое время было очень трудно, ребенок капризничал, кричал, грудь не брал, точнее не хотел сосать молоко, плохо спал, и лишь в больнице, куда нас вдвоем положили, опытный врач-отоларинголог докумекал что у него болели ушки. Из-за дребезжаще-настойчивого плача я не высыпалась, точнее спала минутными урывками, чувствовала себя как в тумане, одолевала жалость к себе, стала слезливой. Помогала свекровь. Покупала продукты, готовила. Ходила по церквам, вымаливала нам здоровье. Прошло несколько месяцев и все потихоньку наладилось, сынок начал питаться нормально, набирал вес и я почувствовала явное облегчение. Жизнь молодой мамочки вошла в свою обыденную колею. Пеленки, стирка, кормление, сон, поликлиника, прогулки, магазины, , письма от мужа и мои-мужу. Тут и началось. Меня периодически навещала подружка с которой вместе учились в школе. Ее муж тоже служил в армии, но его после техникума забрали на два года и уже этой весной он должен был вернуться домой. Света его ждала, но ни в чем себе не отказывала. Ходила на дискотеки, в коктейль-бары, знакомилась с подкачанными пацанами, не гнушалась взрослыми дядьками и даже армяшками с рынка. Приезжала ко мне поддатая, пахнувшая французскими духами и смеясь выкладывала свои приключения. Курила импортные сигареты, хвалилась американскими джинсами и австрийскими сапогами на высоченном каблуке. Пыталась и меня соблазнить подарками обеспеченных мужчин. Сорви-голова, так я ее величала. В ответ слышала насмешливое: — Дура ты Любка, закопалась как курица, своего счастья не понимаешь! Живи пока молодая! Иногда ее рассказы были настолько натуралистичны что я краснела, хотя замуж вышла не девочкой и в шестнадцать перенесла первую, несчастную любовь, и первые обиды от ребячьего хвастовства.
Прошло время и однажды Светка пересеклась у меня с Мишей который заехал, что бы по моей просьбе починить детскую коляску. Что-то там заедало, скрипело и брякало как у меня в мозгу. Случилось это на старый Новый год, на столе красовалась хрустальная салатница с горой оливье, в духовке запекалась венгерская курочка и имелась бутылка Советского полусладкого Шампанского. Когда мы выпили, настроение поднялось, смеялись до упаду. Потом Мишка сбегал в ресторан на соседней улице и принес бутылку дорогущего коньяка КВВК. Мы снова выпивали, зубоскалили на разные темы в шутку подначивая Мишу проблемой женского одиночества, он же улыбаясь возился с ремонтом колеса. Я заметила что Светка глаз не сводит с парня и он этим явно взволнован. Ну думаю, дело ясное, что дело темное. Вскоре проснулся ребенок, гости засобирались и ушли. Смешно: в лифт заходили как парочка, теснясь в узкой двери — под ручку.
Ночью мне впервые в жизни приснился эротический сон. Михаил всем своим весом прижал меня к стенке, задрал подол халата и запустил руки в трусы крепко сжав ладонями обе половинки моей бледной задницы покрытой зябкими куриными пупырышками. Очень крепко схватил — не вырваться. Я охнула и проснулась. Казалось что держу в кулаке его здоровенный, вздыбленный член. Несколько минут сидела сиднем в полной тишине, мокрая как мышь и мутным взором смотрела на растопыренные пальцы своей пустой, трясущейся ладони. Сердце бухало как барабан. Внутри тягуче-настойчиво кипело и клубилось нестерпимое плотское желание, точь в точь как у Анны Карениной при виде мундира Вронского. Я пошла в туалет и меня прохватил понос. Вот еще новости.
Намерения обманывать мужа у меня не было. Но вязкое мечтание о близости не давало спать, стало навязчивым кошмаром. Через пару дней я ненароком поинтересовалась у Светы как прошли шуры-муры с Михаилом. Оказалось никак. Светка конечно завелась и готова была отдаться прямо в лифте, но почувствовала что у нее началась менструация. Не свезло. На денек бы попозже. Да и Миша оказался застенчивым мальчиком. Инициативы не проявил. Еще бы, жене скоро рожать.
Пришло очередное письмо от мужа. Вовка привычно расспрашивал как мы с сынком живем-поживаем, как мама, писал что идет мелкий снег, что он ужасно скучает стоя с автоматом на вышке у какого-то ГСМ и что заказал Мишке достать медную фольгу для альбома армейских фотографий и когда тот принесет, чтоб я немедленно отправила бандеролью ему в часть. В конце обязательное — «Любка, не дури — не маленькая. Ты обещала.» Действительно обещала, точнее поклялась в нашу последнюю ночь сдохнуть, но на сторону не ходить! Скучала ли я без него? Очень. Вова меня обожал, обожал мое тело и трахал так, что я забывала в какой плоскости пространства нахожусь и чисто дурная визжала «мамочка»! Даже хрипела от предвкушения когда он нависал надо мной перед тем как взять на постели. Привыкла к ласкам, как дети любят сладости. Но позорить его опасалась. Боялась сделать больно. Хотя оказать любезность симпатичному парню — ведь это такая мелочь для физически здоровой, молодой женщины! Добрый день, веселая минутка! Забава и не более.
Михаил внезапно заявился когда я сушила волосы после душа, поэтому накинув на голое тело халат открыла ему дверь и снова заскочила в ванну. Оказалось, он возвращался из командировки и попросил водителя их заводской машины высадить его недалеко от нашего дома. А двушки позвонить из автомата не нашлось. Да ведь свои и должны приходить без звонка, иначе они чужие. Вот он и зашел, в доску свой парень, лучший друг мужа, наш свидетель на свадьбе, причем зашел по делу. Положил на кухонный стол тяжеленькую скрутку в промасленной бумаге. Листовая медь, фольга, черт знает что. Был как всегда вежлив, шутил. Но в глазах сквозила грустное недоумение. Сели пить чай, разговаривали. Миша вдруг начал интересоваться моим настроением и самочувствием перед родами, горько усмехаясь говорил что его Лену не узнать, то ноет, то скулит, то хихикает, то морковку просит потереть с зеленым яблочком и не доев выбрасывает в ведро. Бесится. Настроение переменчивое, третью неделю к себе не подпускает. Я не знала что ответить, да и не могла. Горло стало узким, с соломинку, я молча качала ногой с повисшем на носке шлепанцем пока тот не свалился на пол. Переменила ноги и второй шлепанец полетел едва ли не в потолок. Меня трясло. Вдруг резко заплакал ребенок, я вскочила как ужаленная, споткнулась о злосчастную обувку, нижние пуговицы халатика расстегнулись и Мишка конечно заметил что я без трусов. Дальше все в тумане. Только успокоила сына как почувствовал Мишины руки у себя на талии. Сразу обернулась и по-змеиному, в броске, прокусила ему верхнюю губу. До крови. Он охнул. Сцепились мы без слов, как дикие звери. Полураздетые, повалились на тахту. Сначала я хрипела. Потом трясла челюстью. То клацала зубами, то шамкала как умалишенная издавая звуки дворовой собаки, когда ее волокут в петле на живодерню, нечто типа ва-ва-ва-ва-ва! Потом язык мой окончательно вывалился на подбородок, глаза закатились, я ничего не соображала. Мотая головой как кадилом лизала Мишкину волосатую грудь, плечи, кадык, уши. Исходила слюнями. Миша думал меня припадок хватил и не знал что делать: кончать мне на живот или продолжать трахать в таком же жестком, силовом темпе, теперь уже до самой моей смерти. Когда опомнились, в глаза друг друг боялись посмотреть. Миша суетился, шептал испуганно — Люба, Любочка, ты что, ты чтооо??? Вовка мой друг, мой друууг... Совал в грудь скомканный халат, пытался извиняться, потом махнул рукой, молча обулся и выскочил за дверь.
Я же вероятно еще минут пятнадцать сидела дура-дурой сложив ноги по-турецки и не понимала что же такое произошло и как теперь быть с этой проклятой медной фольгой, посылать ее мужу или не посылать. Подо мной натекла целая лужица. Как из дырявой бочки. Мишка кончал обильно. Отодрал меня три раза без передышки, не вынимая. Машинально я растерла его сперму меж пальцев и понюхала. Как густо свареный овсяный кисель, с комочками нерастворившегося крахмала. Ночью проснулась от собственного хохота: приснилось нечто бессмысленно радостное, замечательное, как в детстве когда лежишь в шелковистой траве-мураве на зеленом лугу и таращишь глазенки в бездонно-голубое небо.
Светка сразу все поняла и поначалу завистливо поджала губки, но потом расхохоталась и погрозила мне пальцем — дескать, все равно я его у тебя отобью! Я не сомневалась что отобьет. Не раз признавалась что любит пососать в охотку.
Через три дня Миша заявился ко мне поздно вечером и остался на неделю. Взял отпуск за свой счет. Леночке своей преподобной наврал что отправили в командировку. Свекровь отдыхала в Мацесте. Светке я объявила что б не звонила и в дверь не ломилась, все равно не открою и пообещала подарить золотые сережки за молчание. Перед расставанием Миша плакал и умолял ничего не рассказывать Вовке, очень переживал за жену, которой вот-вот рожать. Я согласилась что так будет лучше.