Эй, Чукчи!
Пять утра, но это не важно: пройдет ещё часов семь, ненадолго появятся серые сумерки, а еще через пару часов мы погрузимся обратно в египетскую чукотскую тьму. У нас полярная ночь, но Валеру-Доктора это не волнует: он уже лазит вдоль дома в банных тапках и шортах-бермудах, стесняется побарабанить сразу. Но стесняется недолго, минус тридцать за бортом и внутри трясется ливер.
— Ээээй, чукчи!
Валера стучится грамотно, так чтобы достучаться и до меня, и до соседей, в простенок между окнами. Первый этаж, в январе хватает даже до стекла дотянуться, это летом, в августе я лез в окно с подмогой ящика из-под какого-то многожданного говна с «Озона», найденного на помойке.
И с подмогой двух ментов, которые поймали меня за ноги, пока я почти уже пролез, протиснулся в верхнюю форточку и пытался там рулить, соображал маршрут приземления, чтоб не урониться на соседку Олю Котгыргыну, бухую в кость, которая спала очень уютно на предполагаемым местом посадки. В моей, блин, комнате.
Мои соседи, Оля с Толей, просрали штук пять ключей, которые я им упрямо восстанавливал, чтоб вот так не лазить. Но Оля с Толей вообще мои люди, сколько раз они давали мне огромных и прекрасных, но безглазых рыб. Это тебе. Да вообще, всё.
Молодым полицейским, сосланным сюда зачем-то с какого-то татарстана в награду за раскрытие кражи табуна лошадей, я, лягаясь, объяснил кое-как. Что лезу к себе домой, что знаком с их начальником угрозыска Вовой, мы даже на рыбалку вместе ездили. Но больше не будет такого, потому что начальник ваш гандон, уронил меня с нарт по дороге и я всю харю ободрал об торос, и кусок зуба откололся. Они, умные пацаны, полицейские, что-то там поняли, и втолкнули меня в форточку.
Но это было летом, а сейчас зима, я дома, мне хорошо и сонно, только из-под стоящей на сваях мерзлоты пятиэтажки поддувает и за окном ходит Валера-Доктор, и от него не спрячешься.
— Ээээй, чукчи!
Валере надо похмелиться. Для чукчи это значит — нахерачиться. Нас ведёт от пары граммов. Серьезно, я раз по большой болезни в полдень подскочил к магазину — а нам, столичным чукчам, спиртное продают строго с 12 почему-то. Но это ещё норм, в резервациях вообще сухие законы. Отстоял очередь, вышел с четочком — самому вот-вот. И стоят трое. Брат. По глоточку. Ну, не поможет же ни вам, ни мне. Брат, поможет. И, правда, помогло.
Русско-чукотская война длилась 150 лет. Потом цари задолбались отправлять туда своих воевод, не напасёшься. Сделали тихое перемирие — ярмарки, водочка, анекдоты «чукча не читатель». Споили. Когда уже и царей не было. Про Валеру дальше в другой раз. Надо идти с ним в чукотский магазин «Русские пельмени», где своим поллитру продают в это время в четыре цены.
В анадырской тюрьме я делил одну камеру с человеком, который ожидал срока за двойное убийство. Они рыбачили вместе, одна артель, брали что-то по своим КМНС-квотам. В какой-то момент они его достали, хихикали много. Он снял со стены карабин и застрелил обоих. Чуть позже появился третий — с этим третьим они на заказной такси-подушке переплыли лиман, попили водки в кабаке. Он переплыл назад, вызвал полицию и сдался. Я поинтересовался, когда он этой историей делился — а что ты третьего-то не грохнул? Родня по всему берегу увезли бы в шхуне и притопили. И всех дел. А он: так этот мне ничего плохого не делал, с чего бы?