Садится одна...

Николай умер от стеснительности. 

Водитель такси постоянно отвлекался на свой идиотский телефон и на идиотские истории из своей идиотской жизни. Николаю это не нравилось, но он с детства был стеснителен и как-то не мог попросить водителя не отвлекаться. Так что в тот момент, когда на развилке такси выехало на встречку, прямо под фуру с дагестанскими номерами, Николай только и успел крикнуть: «Не...» — слово «...туда!» он выкрикнул сумрачной реке, которая несла свои чёрные смоляные волны под скальными сводами... 

Николай был совершенно гол, но что-то было у него в ладони. Николай разжал пальцы и увидел две золотые монетки древнего вида. Он поднял глаза на реку и увидел большую лодку, вроде как в Венеции. В лодке стоял мужик с длинным веслом, замотанный по самые глаза в траурный хитон с переброшенным через плечо шерстяным гимпатием, застёгнутым тусклой фибулой в форме куриной косточки. 

— Здравствуй, Харон! — сказал Николай, сообразив кто перед ним, а заодно вдруг осознав, что откуда-то знает незнакомые слова «гимпатий» и «фибула». 

Он протянул Харону золотые монеты и ступил в лодку. Харон оттолкнулся от берега веслом, и лодка двинулась вперёд, в посмертный туман, всё сильнее набирая скорость. Они мчались, мощно рассекая тяжёлую воду. Харон вдруг повернулся к Николаю и взглянул на него серебряными глазами. Николаю стало страшно: что скажет ему Проводник в Царство мёртвых? 

— Вообще, я только для души таксую, — сказал Харон. — У меня свой бизнес за Ахероном... 

Слева от них пролетела белая скала, похожая на акулий зуб. Николай поразился набранной скорости. 

— Недавно садится одна... — начал Харон. 

— Чего ты на меня смотришь?! — заорал вдруг Николай. — На дорогу смотри, пень древнегреческий, опять расшибёмся же! 

Харон обиделся и отвернулся, до самого Аида ни слова не проронил...