Кофе

Примерка нового платья не заняла много времени и Ольга Леонардовна, благодарно чмокнув костюмершу в щёку, поспешила покинуть театр. Сбежав по лестнице, открыла дверь и на мгновение замерла, ослеплённая сентябрьским полуденным солнцем.
— Здравствуйте, великая артистка земли русской.
Перед ней, с букетом розовых астр, стоял улыбающийся Чехов.
— Здравствуйте, писатель, — чуть насмешливо ответила Ольга Леонардовна.
— Бесконечно рад неожиданной встрече, — Антон Павлович, вручил цветы. — Погода дивная, отчего бы нам не прогуляться? Как доктор, настоятельно рекомендую нахождение на свежем воздухе. Готов даже прочитать лекцию о пользе гелиотерапии.
Проходящие мимо двое молодых людей в железнодорожных мундирах остановились у тумбы с театральной афишей и принялись перешёптываться, украдкой поглядывая на них.
— Милый писатель, — Ольга Леонардовна открыла кружевной зонтик, отгораживаясь от любопытных взглядов, — вот уж не ожидала подобной наивности. Подумать только, «прогуляться»! Знаете, что из этого выйдет? Каждый встречный начнёт рассматривать меня. Морщить лоб, вспоминая, где видел. А когда узнает, то вознамерится завязать беседу. Или полезет с комплиментами. Увы, друг мой, служение Мельпомене требует жертв.
— Остаётся лишь один благоразумный выход, — Чехов состроил серьёзную мину. — Бросить сцену и вместе бежать в деревню. В Мелихово!
— Может статься, однажды так и поступлю. Сегодня же, насмешник этакий, так и быть, позволю угостить меня кофе.
— Извозчик! — закричал Антон Павлович.

***

Отразившись в знаменитых зеркальных стёклах Филипповской кофейни, вошли внутрь.
Ольга Леонардовна указала на мраморный столик в глубине зала, куда пару и сопроводил официант.
Как и следовало ожидать, посетителей в этот час оказалось немного.
Седой полковник, под надзором супруги, суровой дамы с тяжёлым лицом, неспешно ел мороженое. Сдвинув головы над стаканами с лимонадом, секретничала троица курсисток. У окна господин, в песочного цвета костюме, уткнувшись в газету, курил сигару.
Заказали кофе, бисквиты и чашку горячего шоколада для Ольги Леонардовны.
— Кстати, дамам стоит быть осторожнее с этим напитком, — посерьёзнел Чехов. — Когда жена Людовика XIV родила чернокожую девочку, то придворные медики списали случившееся на увлечение шоколадом. Мол, королева употребляла его в избытке, отчего плод и потемнел в утробе.
— Забавно, — кивнула Ольга Леонардовна. — Но лучше поведайте, где пропадали целую неделю? Писали или, как обычно, хандрили?
— Не угадали. Навещал некоего старца в Ясной Поляне.
— Навещали Толстого? Виделись с ним?!
— Кто я такой, что бы отказываться от подобного приглашения? — уморительно прижал руки к груди Чехов.
— И молчали?! Рассказывайте немедленно.
Антон Павлович прикрыл глаза, делая вид, что вспоминает.
— Встреча выглядела приблизительно так. До обеда Лев Николаевич ругал Шекспира, уверяя, что тот невообразимо скучен и нелеп. А после обеда бранил мои пьесы. Вот, пожалуй, и всё.
— Всё?
— Ах, да! За обедом кухарка поставила на стол две супницы. В одной великолепная солянка со свининой для меня и Софьи Андреевны, в другой — постные щи для графа.
Ольга Леонардовна не выдержала и рассмеялась, расплескав кофе. Потянувшись за салфеткой, заметила, что курсистки больше не шушукаются, а исподтишка разглядывают её.
— Кажется, меня узнали, — страдальчески простонала Ольга Леонардовна.
И действительно. Девицы нерешительно, подталкивая друг друга, направились к ним.
— Будьте милы и снисходительны, — шепнул Чехов.
Ольга Леонардовна, повернулась на стуле навстречу курсисткам и доброжелательно улыбнулась.
К её удивлению, те обратились к Антону Павловичу.
— Простите великодушно, — начала первая из них и, смутившись, замолчала.
— Извините за беспокойство, — пискнула вторая.
— Вы писатель Чехов? — набравшись смелости, выпалила третья.
— Собственной персоной, — привстал Антон Павлович. — Чем могу служить?
Троица оцепенела, не зная, что сказать дальше. На глазах у одной блеснули слёзы.
— Видимо девушки хотят, что бы вы расписались в тетради? — пришла на помощь Ольга Леонардовна.
Те с облегчением закивали. Немедленно из сумочки был извлечён блокнот, в котором Антон Павлович, на секунду задумавшись, вывел «От признательного автора. А. Чехов».
Девицы, схватив добычу и бормоча слова благодарности, поспешили покинуть кофейню.
— Слышал, Миша, — раздался раскатистый голос супруги полковник, — вон тот господин, это писатель Чехов.
— Тише, дорогая, — прошипел муж. — Умоляю, говори тише.
— Комические рассказы.., — доносилось теперь, хотя и не так громко. — На даче... коньяк... Николаша читал вслух... мужики налима ловили... ты так смеялся... опрокинул...
Антон Павлович, сконфужено улыбнувшись, виновато пожал плечами.
— Однако, — начала Ольга Леонардовна, но не успела договорить.
— Не прогневайтесь, — перед столиком стоял «песочный» господин. — Случайно, краем уха услышал, что вы Чехов. Антон Петрович? Верно?
— Павлович.
— Замечательное отчество! Подошёл, собственно, выразить восхищение. Не соврать, четвёртого дня сестра племянникам о потерявшейся собачке читала. Видит бог, и радовались, и плакали. Истинное удовольствие получили.
— Премного благодарен.
— Позвольте угостить сигарой, — господин полез в карман пиджака.
— Увы, не курю.
— Жаль, — расстроился господин. — В таком случае, не откажите в рукопожатии. На память, так сказать, о встрече.
Ухватив двумя руками ладонь Чехова, несколько раз энергично тряхнул и с довольным видом вернулся к своему столику.
Дверь кофейни открылась, впуская новых посетителей.
— Досадно, — поджав губы, сказала Ольга Леонардовна, — но мне пора домой. Вечером репетиция, а роль ещё не твёрдо выучена.
— Действительно досадно, — вздохнул Антон Павлович. — Надеюсь, разрешите вас проводить?
Сделал знак, подзывая официанта. Тот понимающе кивнув, на мгновение скрылся и вернулся, неся картонную коробку.
— Управляющий, — чуть поклонился он, — большой ваш поклонник, господин Чехов. Оттого просит принять угощение за счёт заведения. А вашей спутнице презентует коробку пирожных.
— Что же, — удивлённо ответил Антон Павлович. — Премного благодарен.

***

По яростному бренчанию дверного звонка Глаша догадалась, что хозяйка вернулась в дурном расположении духа. Отперла дверь и поняла, что не ошиблась. Лицо Ольги Леонардовны пылало. Сунув в руки служанке букет астр и перевязанный шёлковой лентой свёрток, прорычала, — Цветы в вазу, коробку в помойное ведро. 
Швырнула на пол зонтик и скрылась в спальне, откуда тотчас донеслись глухие рыдания.
Глаша, набрав воды в китайскую вазу, поставила астры в гостиной. Помедлила, с коробкой в руках.
— Выбросить картонку-то?
— К чёртовой матери! — рявкнула Ольга Леонардовна из спальни.
— Воля ваша.
Глаша, пожав плечами, отнесла коробку на кухню. Развязав ленту, сняла крышку и, ахнув, застыла. Внутри, облитые матово-белой глазурью лежали эклеры. Бок одного чуть треснул, явив нежнейшее кремовое содержимое.
— Филипповские, — прошептала она, вдыхая божественный аромат пирожных.
Закрыла коробку и, воровато оглянувшись, спрятала в шкаф. Затем, напевая, взялась готовить обед.
Прошло с полчаса.
— Глаша...
В дверях кухни, привалившись к косяку, стояла заплаканная Ольга Леонардовна.
— Как всегда, мой дрянной язык всё испортил, — продолжала она. — Но сегодня, похоже, я превзошла саму себя.
Ольга Леонардовна всхлипнула.
— От стыда, хоть в петлю головой, — и она залилась слезами. 
— Господь с вами, — замахала руками Глаша.
Бросилась к шкафу, и, достав коробку с эклерами, выпалила, — Вот они! Не выбросила. Не смогла!