«Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»

У Иосифа-плотника вечно не счесть хлопот,

Но не ладится что-то, бревна не ошкурил ныне.

Выпадает из рук топор, тесло вкривь идет,

И болит стариковское сердце, болит о сыне:

Глаз не кажет в отцовский дом уж который год.

Да, не сын, да, не кровный. Уж эти нам чудеса...

Под благую весть был ниспослан, невесть откуда.

Бог послал, да и бросил. Корми, как умеешь, сам.

Голодай и терпи, ведь второго не будет чуда.

И молитвою глупой своей не смеши небеса.

Вот, из дома ушел. Понабрал себе Божью чадь,

И шатаются в людях. Не сеют, не жнут, а сыты.

Иоанн как овечка — а был-то буян и тать.

И Матфей, говорят, на обочину бросил мыто,

А ведь раньше за пару драхм удавил бы мать.

Левиты приходили, вздымали в сердцах персты:

Как он смел возгласить Закон, с Моисеем мерясь!

Для таких, как он, на Голгофе торчат кресты.

Разыщи, вразуми сынка, пусть оставит ересь,

А не то ведь сгинет — а с ним заодно и ты.

Плечи сгорбил Иосиф-плотник, седой старик,

Руки, скрюченные артритом, дрожат, немеют.

Посмотреть на него и обнять хоть на краткий миг...

Без надежды ждать — это все, что отец умеет.

А пилить-строгать через боль он давно привык.

Где ты бродишь, сыне, безотчий при двух отцах?

Блудным отроком воротись, припади к коленям!

Я все так же нищ, и раз жирного нет тельца,

От себя оторвем, сварим хоть чечевицы жменю!

...Но уже заплетаются тернии для венца.