Камень эволюционировал пугающе быстро: открывал рот и пытался произносить слова. Во рту вместо окаменевших зубов находился каменный «мешок», пустота. Слова рвались изнутри и не могли прорваться через преграду. Он открывал рот, пыжился, пыжился, застрявшие слова злили его, раздражали, пугали. Эмоции гуляли по каменному лицу, словно человеческие. Во сне Суровин почувствовал удовлетворение от возмездия. Горький восторг сходил за радость. Кто бы ни был твой враг, ты надеешься когда-нибудь докричаться до него, объяснить, почему ты теперь с оружием и готов стрелять, ты надеешься на понимание. Камни никогда не поймут. Это только в человеческой войне всегда остается тоненькая-тоненькая ниточка, что вы как представители одного вида сможете поделить эту планету, да что там планету – улицу, и договоритесь о мире.

Ивана кто-то тряс за плечо. Он открыл глаза и увидел Виталю Гофмана. По обыкновению удивленное лицо выражало более сильное удивление, чем обычно, а значит, камни где-то близко. Виталя прижал палец к губам и ткнул в сторону общих дверей. На часах три сорок семь утра, второе августа. Вдвоем они вышли в общий коридор. Люди замерли, как лежали. Почти всех разбудили, вот они выжидательно и смотрели на двери, прислушиваясь к любому шороху, стараясь не шевелиться сами, попутно сжимая в руке оружие. Один пилот спал, второй скрестив руки на груди, присматривал за дверью одним глазом.

- Лежит тут умник. Зачем их приписали к операции? Ладно, если поднимать самолеты, а если стрелять в спину?, - спросонья бурчали мысли в голове.

Возле металлических дверей стояли рядовые его взвода и вместе с лейтенантом придерживали двери рукой, чтобы они не качались от ветра и не привлекали внимание камней. Так может длиться очень долго. Камням спешить некуда: заснут и делай, что хочешь, выбирайся, как знаешь. Выматывающее ожидание длилось одиннадцать минут. Самое страшное сейчас икота, пердеж и отрыжка. Неконтролируемые, громкие звуки выдадут человеческое присутствие. По каменному полу прошлись каменные шаги – раз, два, три и остановились, холодно напомнив о своем присутствии. Напряжение острое, хоть помидоры режь, неприятно впивалось в каждый нерв, покалывало в пальцах, бухнулось в желудок холодным, не перевариваемым комом. Людям сложно долго не двигаться, и понятное дело бесконечно это длится бы не могло. Прошло еще семь минут, как камень снова зашагал и шаги удалялись. Иван жестами и мимикой спросил: сколько их? Большов показал два пальца. Этот один уходил и не успел подуть ветер облегчения, как послышалось дикое кошачье: Мяяяяуууу!

Вот такое «мяу» бывает, когда случайно наступил коту на хвост. Они же постоянно вертятся под ногами, эти кошки. Это не собаки: кошкам что человек, что камень – разницы не делают. Просто покормите. И ладно бы только «мяу». Кот с испугу через преграду бросился к подвальной двери. К их двери! Хвостатый видать местный и знает, что здесь есть проход. С ходу он врезался в дверь и  - о, ужас!, - начался скрести и требовать впустить. Его когти противно водили по двери, и он возмущенно вопил на весь коридор и весь пустующий первый этаж театра, требуя пропустить. За этими воплями не слышно шагов камня, а может он никуда и не идет, а остановился и прислушивается к звукам. Сатанинское отродье настойчиво скреблось в дверь, своим настырным «мяу» говоря: - ну было же, вот тут недавно было. Почему теперь нет? А?!

Иван встретился взглядом с Большовым, и им обоим было ясно: надо срочно что-то предпринять. И надо сказать, что это только на первый взгляд может казаться простой задачей. У кошек девять жизней, а этот пустит всех присутствующих людей в подвале на запчасти. Операция «Ветер» шла коту под хвост в прямом смысле этого слова. Такой подставы от кота никто не ожидал, у Гофмана начал дергаться глаз, лейтенант жестом предложил задушить подлюгу, потому что кровь пускать нельзя. У пилота открылся второй глаз. Иван дал добро: кота следовало ликвидировать: камни превосходно ориентируются на слух и, если остановившийся на ступенях зомбак услышит движение по коридору, то пойдет следом. Рядовые по команде приоткрыли дверь, Большов схватил кота за шею и начал душить. Шея тонкая, руки большие. Кот шипел и неистово царапал руки. Время в такие моменты идет удручающе долго. Большов быстро понял свою ошибку. Сразу видно: раньше котов ему душить не приходилось. С тонкостями этого дела, как, к примеру Шариков, не знаком. Большов отвел левую руку назад, и по жесту было понятно, что собирается свернуть шею и это правильное решение. Но вместо этого он почему-то бросил кота обратно в коридор, чуть позже он сказал, что увидел слева от сейфа силуэт камня и моментально среагировав, использовал дико вопящего и царапающегося кота, как приманку. На удачу камень не заметил человека. Даже в идеально-просчитанном плане нужно хоть чуточку везения. О, судьба! Пусть я никогда не выигрывал в лотерею, соскреби всю удачу моей жизни и направь вот на такие судьбоносные моменты!

Кот врезался в камня, в конец ошалел, бросился вон, издавая непередаваемые в возмущении «мяяяууу, сволочи!». Однозначно в гороскопе кота сегодня значилось: сидите дома, не ваш день. Его злоключения продолжились. На его вопли поспешили отозваться другие кот. Коты же не прям спешат на выручку, а так, стоят неподалеку, наблюдают, морально подбадривают присутствием. И наш кот столкнулся с ними в фойе. Воздух наполнился вполне понятными и хорошо считываемыми визгами кошачьей драки. Схватка была жаркой, но недолгой. Потом всё стихло и в наступившей тишине затухали каменные шаги.

Глава 6 Идём дальше

 

- Это точно?, - переспросил Суровин.

Щукин с сожалением, задумчиво кивнул и добавил: - Внешняя связь отсутствует. «Царь» не отвечает на подтверждающие запросы в течении получаса часа.

Джеку очень хотелось помочь, но он не проходил обучение и в тонкостях работы связного мало что понимал, поэтому ограничился тем, что дыхнул на переносную станцию связи и протер рукавом и по старой американской памяти улыбнулся сонной улыбкой. Мол, дело сделано, свою лепту внёс. Виталя потёр большим и указательным пальцами и выдал экспертное заключение: - Техника исправна. Либо что-то со спутником, либо что-то глушит сигнал и надо переместиться.

На часах семь ноль две, второе августа. Последнее сообщение из центра пришло ровно в четыре утра: уточнение по прогнозу погоды. В шесть тридцать Иван провел разбор с Гиркиным, Большовым и танкистами. Гиркин предлагал выдвинуться немедленно, остальные согласились. Станция связи молчит, связи нет. Ночью камни «ползали» за театром и пару раз ударили по двери запасного выхода.

- Надо выдвигаться, - подумал Иван, - по плану с ночевки мы должны были выдвинуться в семь тридцать утра, движение от укрытия было бы легче: меньше брошенного транспорта. Получается, уже отстаем от плана, не критично, но отстаем. Если сигнал гасят наемники, то половина дела сделана – они нас заметили. Мало того, что заметили – приглушили связь. Вот это нахальство! Ничего не боятся.

Иван снова взглянул на Виталю и он снова кивнул: - Всё остается по-прежнему.

- Десятиминутная готовность. Саня, оповести, - сказал Суровин.

В штаб пожаловали пилоты. Они постучались, как раз, когда рядовой Щукин шел к двери. Григорьев встал у закрытой двери, сложил руки на груди и уставился на Ивана однотонным взглядом, будто его в чем-то винил, но не сильно. Странные они.

Гофман сказал, что Григорьев отдал ему сухпаек, из которого было съедено только печенье. Пилоты почти ничего и не съели. К фуаграм, наверное, приучены.

Кляр встал перед столом и сказал: - Нужно покинуть театр, нужно выдвигаться в Лермонтово.

Иван откинулся на стуле и ответил: - Да, вы правильно поняли, только что я отдал именно такой приказ.

Он выжал улыбку и дружелюбно добавил: - Капитан Суровин может на нас рассчитывать. Мы стараемся не создавать проблем.

Иван кивнул и подумал, не стоит ли сейчас воспользоваться этим дружеским порывом и уточнить их задание в операции «Ветер».

- Иван Викторович, Иван Викторович, кто ж вам такое скажет?! Ну в самом деле, как маленький: не нужно ронять реноме на таких детских вопросах. Вместо этого он сказал:

- Благодарю, у вас правильный настрой. Продолжайте в том же духе.

Пилоты молча покивали и вышли. Обмен любезностями вышел коротким, и это хорошо. Через отведенное время спальные мешки были собраны, люди построены – покормили их еще в пять утра. Иван дал добро на разведку и двое рядовых через приоткрытую дверь вышли и скоро вернулись, сообщив, что путь до фойе чист. Далее выдвинулись организованными группами: взвод Большова, командир операции, танкисты и пилоты, взвод Гиркина с доцентами и раненым. Гирлянду протянули в коридор, чтобы осветить лестницу из подвала.

По всем приметам камни должны быть поблизости. Хоть парочка. Жаль, конечно, что они не вампиры. Как было бы легче, проще: передвигайся спокойно по солнцу, а эти твари взрываются себе на солнечном свету. Из темного подвала они вышли в хорошо освещенную разруху. Это вечером разруха еще может иметь налет таинственности, а утром сразу видно – разруха. Одна надежда на лето. Уральцы и сибиряки поймут, что значит выйти из темноты в лето. Это совсем не то же самое, что вечное лето югов. О, нет! Когда после бесконечно долгой зимы дни становятся и длинней и длинней и открываешь окно, и влетает и пьянит этот запах тающего снега. И значит лето уже очень близко: пора покупать купальник и крем от солнца. Летом не должно происходить ничего плохого. В холодных регионов на это надо написать закон. В самом деле: ждали, ждали и бах – плохое летом! Имейте совесть: давайте все неприятности перенесем на ноябрь.

Обманчивое летнее утро не имело чар над храбрыми бойцами операции «Ветер». Не теряя бдительности, они слаженно продвигались по коридору в сторону фойе.

- Первые, второй свет,- скомандовал Большов, приказав взять на «мушку» балкон и лестницы второго этажа.

- Русский спецназ в деле,- сказал Гофман и прижал ближе рацию.

И всё шло хорошо, как Большов в фойе остановился, а следом остановились бойцы и никто не стрелял. Было с чего обомлеть. В фойе висел Павел Павлович, вчерашний учитель математики из сейфа. Веревка крепилась к люстре. Веревка чистая, новая. Подвешен за шею. Подвешенное положение не расслабило его закостеневших мышц, так и висел, скрючившись, а на стене по-английски аэрозольной синей краской кое-что написано.

-Джек, переведи последнее слово, -приказал Иван. 

- Суки, товарищ капитан, - виновато улыбнулся Джек.

То есть написано: с добрым утром, суки!

И все посмотрели на Ивана, ожидая объяснений, как дети уверенные, что взрослые должны знать всё. Щукин огляделся на эти требовательные взгляды и, почувствовав желание прикрыть командира, сказал: - Может это кот?

- У него и мотив был, - поддержал Гофман.

- Смотрим под ноги, возможны растяжки. Проверить транспорт. На выход! Посещение театра окончено. Быстрей! Быстрей!, - командовал Большов.

Боковым зрением Иван заметил, что со второго этажа что-то полетело. Что может летать в этих местах? Только камни. Подобно кошкам они легко спрыгивают с высоты в три-четыре собственно роста. Полился град пуль и только Большов поднял руку, приказывая прекратить стрельбу, сверху послышались каменные шаги, а со стороны подвала Липков Вадим закричал: - Отходим! Отходим! Камни!, - и начались взрываться гранаты. Посыпались камни, посыпались. Люди по команде отошли к выходу и заняли созданные вчера укрепления в подвале, только с другой стороны. Это позволит избежать ранений от отрикошетивших пуль и оставить проход для взвода Гиркина открытым. Бой с ходу завязался жгучий, никаких тебе тут прелюдий и предварительных ласк, никакого времени для разогрева. Веревку Пал Палыча перебили, он упал. Пули повизгивали рядом нежданными мошками. В условиях интенсивной стрельбы противнику удалось подойти близко за считанные мгновения. Камни не совсем тупые, вовсе нет, этой форме жизни всего пять лет: даже если так подумать: чтобы просто управлять таким сложным телом, нужна развитая нервная система. Прыгавшие третьими или четвертыми по счету волнами камни догадались: подхватили подстреленные тела камней и выставили перед собой щитом.

Иван огляделся назад, на улицу: «Уралы» в порядке, заведены моторы.

- Джек беги к Гиркину. Скажи: пусть немедленно выводит людей!, - приказал Иван.

Джек подорвался и по краю укрепления бросился к коридору. И только провожая связного взглядом, Иван заметил позади, в укромном уголочке двух пилотов. Они не стреляли, они просто сидели и наблюдали за происходящим, как за каким-то не очень интересным кино.

- Что за…, - не успел окунуться в омут негодования Иван, как его сшибло и перевернуло. Камень догадался бросить «щит» в сторону стреляющего «завтрака». У Суровина от удара в ушах зазвенело. Он оттолкнул с правой руки дохлого или временного дохлого, у них не сразу разберешь, камня и увидел над собой другого, к сожалению, совершенно точно живого камня. И Гофмана тоже увидел. Виталя ударил камня в живот кинжалом, а кинжал у него  - личное оружие, не стандартное, с зубьями на верху, и бить таким надо под наклоном. Кинжал вошел не глубокого, да еще и застрял. Виталя дернул на себя оружие, рука и соскользнула. Со стороны подвала снова послышались взрывы. Виталя вздохнул, понимая: сейчас будут бить, Щукин дернул его за ноги и спас от серьезного удара по голове. Обычно камни бьют наотмашь, так что оглушают или вовсе ломают голову. И тут уже кто-то сзади подлетел и засадил каменюке лезвие под ребро. Иван долбанул его по колену и увернулся, потому что камень рухнул на его место, где он лежал. И только он сделал попытку встать как прилетел новый дохлый камень. Суровин теперь уже не обращал внимание на звон в ушах и скинул с ног второго дохляка, а когда поднял голову, то увидел над собой как камень замахнулся на пилота, на Григорьева, и пилот каменную руку поймал и легко, без натуги держит. Иван на мгновение почувствовал себя дохляком. Но это только на мгновение, здравый смысл прямо заявил: человеку такое не под силу.

Подскочил второй пилот – Скляров Андрей и фирменным каменным ударом снес камню голову. Иван увидел Гиркина и Джека и штук двадцать прыгающих со второго этажа камней и летящего в них дохлого камня. В этот раз сбило с ног Михайлова, а Склярова живой камень ударил по голове. От такого удара головы только так слетают, а у него сползла кожа и повисла куском на шее, под кожей мышцы и кровь и вместо родимого белого черепа – зеленый камень. Пилоты схватили камня за руки-ноги и разорвали пополам.

- Стреляй, - сказал Григорьев в сторону бегущих из подвала гиркинцев.

- Там люди, - ответил Иван.

- Это эффективно задержит противника, - заявил Григорьев.

- А ты-то кто такой?, - подумал Иван и уже потянулся рукой к гранате, как Григорьев вдруг как закричит голосом полковника Ярового: - Сбрендил! Знаешь, сколько на них сил ушло?! Только попробуй! Под трибунал пойдешь!

Суровин от такого поворота ошалел больше ночного кота. Его напрочь вынесло из чувства реальности. Это вообще что такое происходит? И только холодное самосохранение уверенно выдало за Суровина: - Мы здесь сами справимся. Проверьте транспорт.

Пилоты без возражений пошли исполнять приказ: его, Ивановский приказ пошли исполнять два умных, приодетых под человека камня. Матерь божья. 

- Гранаты! Три, два, один! Чека!, - кричал Большов и в сторону камней летели гранаты. Взрывы снова донеслись со стороны подвала. Гиркин появился как черт из табакерки, вернее Иван, потерявшись в ситуации, забыл, что тот уже вышел из подвала.

- Уходим! Их там очень много!, - кричал перемазанный бетонной пылью Рома. Хотя казалось бы чего кричать, гранаты стихли, или Ивана слегка контузило, что он не услышал обычного обращения. По полу пошла вибрация, от ровного, выверенного шага идущих сюда камней. Идущих строем!

- Отходим! Отходим!, - кричал Большов и последним покинул Пермский театр, внутренне содрогнувшись от шагающего в такт, не знающего ни жалости, ни сочувствия воинства. Черти в аду и то симпатичней.

- Жвачка, - крикнул Суровин. Жвачкой во взводе называют противотанковые управляемые ракеты. ПУРы у них двух типов и обе нуждаются в установке.

- Щас бахнем, командир!, - закричал Марсель, поднимаясь в свой танк.

Хорошо отлаженными, многократно отработанными движениями ПУРы были собраны. Камни шли напролом и ладно бы напролом: они шли слаженно напролом. Колонна ускоренно отступала. Канонада ПУРов, гранат и выстрелов из танкового орудия обвалили фасад здания, разнесла, и под завалами находились, пытались выбраться и можно не сомневаться, скоро выберутся целые и невредимые камни.

 - Зима – Гире. Доложите о потерях.

- Гиря  - Зиме. Три двухсотых рядовые и оба медика – двухсотые.

«Ветер» остался без медицинской службы. Когда взвод Гиркина покидал подвал и сворачивал «гирлянду» из света оставались только фонари, незаметно и тихо появились камешки. Доценты не бросили Костика, тащили его до последнего, при попытке помочь погибли двое гиркинцев. Во взводе Большова два бойца с переломами, благо шины накладывать обучены все рядовые и офицеры. Под такую грустную историю танки на всех возможных порах прорвались из города и расчищали дорогу.

В городе камни вели себя активно. До выезда из города колонна встретила, по меньшей мере, пятнадцать камней. Один постучался танкистам в люк. Иван смотрел на едущий позади «Урал» с двумя пилотами и болезненно размышлял: пальнуть по ним  – не пальнуть, пальнуть – не пальнуть, хотя бы из ПУРа, а у водителя этого «Урала» глаза такие, будто он проклял Ивана до третьего колена.

 На выезде из города «Танк» передал по связи: включите радио. Иван приказал прибавить звука, и на волнах от ста до ста трех эфэм крутилось одно и то же сообщение, озвученное механическим голосом переводчика: - Русские! Отдайте тархун! Или вы все умрете здесь: камни медленно переломают руки, ноги, ваши тупые головы. Домой не вернетесь: пойдете на корм. Русские! Отдайте нам тархун…, - и далее по кругу одно и тоже.

Иван еще слушал, ожидая, что наемники добавят что-нибудь новенькое, как Щукин сказал вовсе неожиданную новость: - Товарищ капитан, Юдин на связи. Будете говорить?

-Он же умер…, - протянул Гофман.

- Будете говорить?, - повторил вопрос Саня Щукин.

- Отключить всех от внутренней связи. Остановить колонну!

- Стоп машинам! Всем стоп! Всем стоп.

Иван спрыгнул с «Урала». Ему интуитивно нужно почувствовать под ногами почву, поскольку она упорно уходит из-под ног. Дорога еще мокрая после вчерашнего ливня и свежей прохладой над лугом парит туман.

-Костя?

- Это я, товарищ капитан. Я, - на ходу, чуть задыхаясь, сказал Юдин.

- Как ты выжил?, - недоверчиво спросил Суровин.

 - Я…простите. У меня даже оружия не было: я притворился мертвым, - хрипнул голос Костика, судя по звукам, он остановился и что-то выпил, - они не стали нас есть, наверное, не голодные. Врачи эти и Леха, мне стыдно, - голос Кости вздрогнул и всхлипнул.

Это детское отчаяние вернуло самого Суровина что называется в момент: - Так! Спокойно. Как рана?

- Хорошо, - размазал сопли Юдин, - не кровит. Пока камни шли к вам, я убежал из театра. Через сломанную запасную дверь. Товарищ капитан, я должен сообщить важную информацию: я видел людей в черной форме, говорят на-английском, - более спокойно заговорил Юдин, - они летят за вами. На этих ….штуках. Я такие только в кино видел: они парят над землей, на дорогах. Как летающие доски для серфинга. Семь человек. Что прикажите делать?

Из последнего «Урала» выпрыгнул Гиркин с бледным лицом и с горящими глазами направился к капитану:

- Дурак, - подумал Суровин, - и я дурак, но он больше.

- Приказываю – выжить. Ты учил инструкции. Костя мы вернемся за тобой или пошлем вертолет. Береги аккумулятор. Не ползай нигде: вода, по возможности еда и укрытие.