Дождь собирается
Умственно усталый, под щадящим солнцем,
торможу наводящие мысли.
Как же так, почему всё так вышло?
Как же пусто внутри, как пусто —
словно брокколи с её шевелюрой;
с трудом шевелю руками —
гелиевый шарик несущий камень,
ведомый флюгером.
Овощ дохлый.
Мне помощь требуется, помощь,
а я весь мир этот грузный проклял.
Восемьдесят три на пятьдесят.
Глючно, ребусно.
В мегаполисном местном гуле —
перекати полем, —
опоре едва отдаю отчёт.
Какой-то чёрт на площадке курит,
течёт мороженое у самокатной девочки,
третьему в капюшоне, вообще, по пикселю.
Попить бы достать по-хорошему кофе —
мир непривычно вертится:
небо — белая пена в миксере.
Старухи невнятно треплются о разрухе,
в трёх метрах за ними,
гули за крошки борются —
хлеб им нельзя — я гуглил:
он является для них ядом.
Надо, надо шагать домой,
но меня шатает;
после движений резких,
не то цепляю ногой Марианскую,
не то — под фресками над Эверестом.
Всякое мнится разное,
а поделиться-то не с кем вовсе:
дома никто не ждёт.
Август моется под дождём,
смывает остатки розжигов.
Это осени не поможет, нет.
Да и мне не положено тут оставаться дальше.
Напористо качая прожитое,
сквозь лица пульсирует улица.
Не люфти, соберись — завтра ехать на дачу.
Плавно встали и...
Хватит хмуриться.