Город моей мечты — 7. «На стыке времен»

Слава забрал меня после лекций и сразу повез в центр города, я даже не спрашивала куда — знала, в свой старый дом.

— Сейчас печку протопим, согреешься! Пока не снимай дубленку, посиди вот тут...

Указал на кровать, застеленную в этот раз свежим пледом, словно только вчера с рынка, но я не стала сидеть, а попросила разрешения навести порядок. Слава позволил. Он принес на растопку сломанный табурет и стул из кладовки, еще кусок рамы с облупившейся краской и несколько толстых книг со слипшимися листами.

Обложки грязные, с трудом разобрала, что это военные мемуары какого-то генерала о Великой Отечественной войне.

— Отец историей увлекался, — пояснил Слава. — В кладовке еще много книжек валяется. Стопки роман-газет и журналы всякие: «Смена», «Работница», «Огонек».

— Можно посмотреть? — загорелась я.

— Ты лучше сюда принеси, теплее будет.

Он задумался и решительно тряхнул головой.

— Нет, лучше я пойду с тобой, сам достану коробки, а то испачкаешься.

Мне была приятна его забота и казалась излишней, ничем не заслуженной. В темных сенях нашлись две двери — одна вела на веранду, заставленную дряхлой мебелью, другая в кладовку. Я откинула с окна пыльную занавеску, стало светлее от солнца и снега за окном. Вдруг на соседней улице зазвучали колокола, я на миг зажмурилась и представила, как жила в этом высоком просторном доме Славина бабушка.

Хорошее место. Самая сердцевинка Тюмени. Недалеко исторический центр — Городище с оврагами и лопухами, частный сектор, домики с палисадниками и печным отоплением. Сирень и рябина, свои огороды с клубникой и огурчиками.

А по другую сторону лепятся друг к другу «хрущевки» шестидесятых годов постройки — как же радовались люди, получая сорок шесть квадратных метров после тесных бараков и коммуналок с ванной и туалетом на весь блок. Сейчас панельки в пять этажей кажутся малышами по сравнению с бизнес-центрами и высотками-муравейниками.

У меня разыгралось воображение.

— Слава, только представь, мы с тобой дрейфуем между историческими пластами посреди города!

— Какими пластами? — не понял он, удивленно посмотрел на меня.

— Твой дом стоит на улице Челюскинцев, — напомнила я. — Улица названа в честь полярных исследователей, первых героев Советского союза. Их пароход «Челюскин» был поврежден айсбергом и затонул в Чукотском море, они высадились на льдину и ждали спасения два месяца. Сто человек, среди них женщины и дети должны были организовать лагерь среди снегов и холодных бурь. Это еще до войны было.

Я замолчала, несколько раздосадованная своим порывом. Наверно, Славе не интересно, он разглядывал ржавый велосипед без колес и моток проволоки. Может, вовсе меня не слушал. И вдруг спросил:

— А зачем детей на мороз потащили? Герои-полярники!

Последние слова прозвучали с горьким упреком и в этот миг я внезапно поняла, что люблю Славку. Мне стало жарко и страшно немного. Я сама себя испугалась, новое, незнакомое чувство обожгло душу до боли. Показалось, если со Славкой случится какое-то несчастье, я тут же умру. Просто не смогу без него дальше жить.

О маме и бабушке никогда так не думала, а вот встретился в жизни человек, и знакомы мы всего ничего, можно по пальцам пересчитать наши встречи, но почему-то кажется, что дороже и ближе Славки у меня никого не будет.

— Тань, ты чего? Обиделась? — насторожился он. — Ты что, плачешь? Это из-за того, что я про детей сказал? Их же потом вытащили с льдины, наверно. Не помню, что там получилось в итоге. Живы остались?

Я отвечать не могла, кивала и жалобно улыбалась. И только, когда он обнял меня через неуклюжую толстую дубленку (мамин подарок на третий курс), когда поцеловал в холодную щеку, шепнула ему на ухо:

— Спасли, конечно. Слав, ты такой хороший!

— Да почему я хороший?

Я уже смеялась, чтобы не подумал, будто плакса и слишком чувствительная. Ему не хотелось от меня отрываться, он и дальше готов был снимать для меня коробки с антресолей, стряхивать пыль с кипы журналов, но вспомнил о печке.

— Я еще деревяшек поищу, чтобы дольше не прогорало, потом воды принесу — тут на улице сохранилась колонка, можно чайник поставить. Ты есть хочешь?

— Очень, — призналась я.

— Тогда в магазин за углом забегу. Рядом совсем. Возьму хлеб, и колбасу с сыром, бутербродики сделаем.

И мне сразу расхотелось возиться с книжками, лучше в кухне приберусь, постелю на стол новенькую клеенку, которую Слава заранее вытащил из машины. Пусть за окнами зима и холод, мы натопим дом и устроим пир.

Мимолетно подумала, когда же мне возвращаться за реку к тете Маше. Надо позвонить и предупредить, что могу поздно приехать, чтобы не волновалась зря.

Захватила из кладовки только одну книгу Веры Пановой. Не слышала прежде о такой писательнице, наугад открыла пожелтевшие страницы и увлеклась. Повесть называется «Евдокия». Вроде простые, самые обычные слова, а тепло и душевно сплетены в историю.

В книге были и другие тексты: «Сережа», «Кружилиха», «Сентиментальный роман». Хватит на несколько вечеров у печки. А если попрошу книгу насовсем, Слава подарит. Может, еще что-то любопытное сыщется...

Спрашиваю его:

— Что будешь делать с остальными вещами?

— Да тут барахло осталось. Швейную машинку жена отца сразу после бабкиных похорон увезла. И сундуки с половиками, и посуду фарфоровую, и ковры, какие получше. Видишь, один остался. Никуда не годен.

Он показал на темный мохнатый ковришко рядом с корзиной. Я захотела развернуть.

— Смотри, Слав, лошадки с розочками.

— Корявый рисунок. На домашнем станке сделан. У нас в Каменке, говорят, раньше в каждом доме ткали, чтобы на ярмарки возить, — пояснил он.

— Да ты что?! — изумилась я. — Может, его отчистить и сдать в музей? Вдруг ценный.

— Охота тебе возиться. Наверно, мышами пахнет.

— Надо выхлопать на улице, разложить на снегу, посмотреть... Это же все история. Слав, а ты совсем не общаешься с сестрами?

— Сами не хотят, я не стану навязываться. Одна в Америку ездила по обмену студентами, теперь нос задирает, учит язык, хочет туда перебраться после учебы. Вторая устроилась в банке. Нормально живут, зачем я им сдался?

— Просто дружить, — размышляю я. — Можно корзину посмотреть?

— Таня, бери все, что хочешь, не спрашивай! Хозяйничай тут сама, — почти сердито сказал и вышел на улицу за водой или поискать дрова.

В горнице стало тепло и уютно от горячей печки. Пахло старой краской и деревом, но главное, живым домом пахло. Я стащила с себя дубленку, засучила рукава кофточки, вымыла пол и протерла окна в кухне, потом принялась убираться в горнице. Душа пела, словно в своем гнездышке навожу порядок и чистоту.

Даже тихонько поздоровалась с домовым, попросила, чтобы Славку не обижал.

Когда сели за стол у печки, на дворе уже стемнело, зажглись фонари на соседней строительной площадке. Летом вместо этого дома будет заложена очередная многоэтажка. Там, где прежде копошились куры и Славина бабушка полола морковь, будет современная парковка. Школы, магазины, аптеки рядом. Заселятся в квартиры счастливые люди.

— О чем опять мечтаешь, полярница? — шутил Слава, открывая баночку с паштетом.

Зачем-то шоколадку купил и сок для меня, а самому надо копить деньги для адвокатов. Вот я глупая, не догадалась чего-нибудь вкусненького ему привезти от тети Маши. Славка, наверно, соскучился по домашней еде. Надо было ему котлет нажарить или куриные ножки запечь. Хотя бы пирог с картошкой и луком постряпать. А то получается, он меня кормит при каждой встрече, а на себе экономит. Неправильно.

Слава ворочает угли в печурке и вдруг спрашивает меня, глядя через плечо.

— Может, останешься до утра?

И тут же добавил скороговоркой, опасаясь моего ответа:

— Ты на кровати ляжешь поверх пледа, я белье новое купил, вон комплект в сумке. Я не буду приставать, я на матрасе у печки. Просто побудем вместе, поговорим. А?

— Разве ты здесь собираешься ночевать? — спокойно спросила я.

— Ну, да-а... — протянул он. — Вчера представитель застройщика названивал полдня, говорит, вы же не проживаете в доме, не пригодно помещение для жизни — это сарай. Вот и решил назло им обустроиться тут на недельку.

— Слава, а они сюда не придут ругаться?

— Смысла нет. Мой вопрос в суде уже закрыт, риэлтеры ищут квартиру. Можно выдохнуть.

— Зачем же тогда назло им терпеть неудобства?

— Да так просто, — неловко объяснял он. — Я тут уже ночевал однажды, стены скрипят, будто жалуются, прощаются.

Я, кажется, догадалась. Славке хотелось немного пожить в доме, где родился и вырос отец.

— Останешься, Тань? Завтра же выходной в универе. Я тебя сразу к Вологодским отвезу — утром или ближе к обеду. Ты мне веришь?

— Угу! Только нехорошо, что ты будешь спать на полу.

Я покосилась на кровать, и сердце заколотилось, показалась она достаточно широкой для двоих. Но мы же не можем лечь вместе. Мы же так не уснем, я точно не усну.

Слава по своему расценил мои сомнения и тревоги. Начал планировать вслух.

— Тань, у нас все серьезно. Вот заедем в новую квартиру, подадим заявление в ЗАГС и поженимся. Нет, сначала надо в Совиново сгонять, познакомиться с твоими, да?

Я торопливо кивнула.

— Съездим к бабушке. А поженимся на будущее лето.

— Так долго же...

— Чувства проверим, — неуверенно сказал я, и чтобы его успокоить, присела на матрас возле печки.

— С моей-то стороны все железно, — усмехнулся Слава, обнял меня и к себе притянул.

В комнате было сумрачно, только в печке ярко полыхало новое полешко, мы лежали на матрасе, целовались и перешептывались.

— Люблю тебя. За тобой и приехал в город. Наконец нашел.

— Почему же не сразу? — тихо смеялась я и тут же отнекивалась. — Хорошо, что не сразу, я первый год была трусиха и растрепа. Я бы тебе не понравилась, наверно.

— А чего ты боялась?

— Города. Я была здесь одна. Все другое, чужое, холодное, и колючее. Еще осень скоро наступила. Осенью особенно тяжело быть одной.

— Я знаю, Таня, — легко соглашался он. — Мне страшно подумать, что я бы тебя не встретил. И теперь боюсь потерять.

— Теперь мы не потеряемся, — убеждала я.

И уже не вырывалась, когда он коснулся ладонью груди и нарочно там задержал руку. И целовала сама взахлеб, до головокружения.

— Давай кровать застелем и ляжем вместе, — предложил Слава срывающимся голосом. — Или не хочешь? Боишься? Я обо всем подумал, Танечка... Я же тебя люблю. Все будет хорошо.

В кухне раздался глухой звук, будто камень в стену запустили. Мы помолчали, прислушиваясь, а потом я поднялась с матраса, поправляя на себе одежду.

— Домовой сердится.

— Да ерунда, — усомнился Слава. — Может, мыши. Таня, иди ко мне...

Но мою душу охватило беспокойство и смущение. Вот поспим вместе, а утром стыдно будет в глаза друг другу смотреть. Я не знала, почему стыдно, само представилось. И не помыться нормально, и белье мне надо было другое надеть.

— Слава, отвези меня, пожалуйста, к тете Маше! — робко просила я.

Он расстроился, сходил на кухню, проверил все углы, вполголоса побранил домового и взялся меня уговаривать.

— Я что-то не так сделал? Ты прямо говори, если что не так, у меня голова забита судами, может, случайно обидел тебя. Тань? Давай завтра сходим в ювелирный салон, купим тебе колечко.

— Никаких растрат, — строго сказала я. — Надо за бюджетом следить.

— Я не очень умею следить, — грустно признался Слава, — мы тебе это дело поручим в будущим. А колечко куплю. Я бы сам взял, но ведь надо же мерить и чтобы тебе понравилось.

Так слово за слово я и передумала уезжать на ночь глядя. Мы договорились больше не целоваться и вести степенную беседу возле огня.

— Я же понимаю, — сокрушался Слава. — Домишко старый, кровать облезлая, романтики нет, а для тебя все шикарно хочется сделать. Вот заселимся в свою квартиру... да?

— Красивый комплект, — я похвалила постельное белье, чтобы замять неловкую тему. — Где покупал?

— В ЦУМе на втором этаже. А плед на улице у торговки, шел мимо — загляделся на эти пионы, как раз дали аванс. Как тебе?

— Хороший плед. А в ЦУМе, наверно, дорого?

Когда Слава цену назвал, я слегка обалдела. Я бы в два раза дешевле комплект нашла, Аня мне подсказала магазины и научила разбираться в качестве ткани. Аня дотошная, рачительная и вкус у нее есть. Пригодятся мне в жизни ее советы по домоводству.

А ночь на Челюскинцев все равно бессонной прошла. Жарко было от натопленной печи, я вертелась под пледом на скрипучей кровати и хотела к Славке на пол перебраться, но принципиально выдерживала характер.

Славка тоже маялся, часто вздыхал на своем матрасе у печки, часто вставал попить воды, потом уходил в сени, где стояло ведро для личных потребностей.

Возвращался в горницу, замирал надо мной и шептал горячо:

— Таня, ты спишь?

Я сжималась в комочек и кусала пальцы, чтобы ему не отвечать. Постояв немного, Славка укладывался на свою лежанку и снова вздыхал. Зато больше никто не стучал в стены, а утром сами собой пошли древние часы с кукушкой. Подарок от домового за наше смирение и целомудрие.