2040 г (13 стр)

-…., - Гиркин отвернулся к двери, чтобы спрятать и никому не показывать хлестанувшие эмоции, и справился и бодро сказал: - Хороший сон. Сейчас два лысых ангела-хранителя вместе с маминой поддержкой вернут тебя в строй. Понял?

- Вот думаю, коллега: три кубика, не много ли? Пациент слаб, по сердцу четкой картины нет. Может, два?

Второй задумчиво пожевал эту мысль и вынес свой вердикт: - Так-то оно так, но два на его вес мало. Прием посетителей окончен. Покиньте операционную.

Ящик так и остался стоять на дамском столике, на большой стол легла клеенка: Гиркин с Суровиным подняли Костю и уложили на импровизированный операционный стол. Он то ли бредил, то ли отвечал на витавшее в воздухе настроение, не открывая глаз прошептал: - Как скажите, товар…стар…лейт..

Иван с Гиркиным вышли в общий подвальный коридор, мысленно пожелав Косте выздоровления, и отправились далее исполнять обязанности, потому что обязанности звали, а кое-какие даже начали нервничать. Пока взвод Гиркина обустраивал подвал на ночлег, Суровин со связными поднялся в зал, где лейтенант Большов с бережно переданным, хорошо подготовленным и слаженным взводом осматривал этот самый зал, первый этаж и закулисье. Суровин закипал: вопрос неуставных отношений – это последнее чем сейчас нужно заниматься. Значится так! Говорю коротко и ясно и пока перевожу Джека в связные. Снайпер из Джека в этой жизни однозначно не выйдет: стреляет он как первоклассник с косоглазием, пусть приобретает полезные навыки связиста. В просторном зале шел осмотр: на верхние ряды поставили три прожектора, также у каждого военнослужащего имелись добротные фонари.

Через дыры в крыше в зал стекала дождевая вода. Красиво капает, почти водопадом. Зал не потерял благородства и трещины, и отсыревшие сидения навевали мысль о декорациях для трагической постановки на тему конца света. На сцене висела большая, грязная, когда-то алая гардина – всё, что осталось от алых парусов, остальная часть реквизита упала и закрыла сам корабль. Вдруг громко загремела «К Элизе» Бетховена и тут же затихла, на сцене появился рядовой Бурметов Леша и довольно потряс какой-то коробкой и крикнул: - Представляете, работает! Работает! Давайте заберем!

И «коробка» сама запела голосом Луи Армстронга  «Лет май пипл гоу».

- Чтоб тебя!, - закричал «старик» - Денис Корушев, прозванный стариком за ворчливость и уникальную осведомленность во всех сферах жизни. И в этом возгласе определенно звучало предупреждение. По залу прокатился звук: здесь и там, и там и здесь на сцене, положив под ноги что-то там работающее, Бурметов снял автомат с предохранителя. У Ивана тоже сработал рефлекс, уже получается рефлекс, и он навел свой «Стриж» туда, откуда прилетело «чтоб тебя», заодно в голове просчитав возможное количество раненных.

Когда рядовой Корушев стянул синюю гардину со стены, под ней оказалась ростовая кукла Бабы-Яги, впервые за долгое время увидевшая живых людей, чем изрядно их напугала. Больше, конечно, неожиданностью, чем перспективами.

- Мужики, сам напрягся! Аж сердце защемило. Вот курва!, - эмоционально выпалил Денис и ухватился за грудь.

У Бабы-яги облупленный длинный нос с родинкой и краска на лице блеклая, синяя юбка, взгляд коварный, хитрый, но не пугающий. Сделана она искусно, просто загляденье. После Армагеддона купира этот сказочный персонаж хочется приобнять, как родную.

- Снять ведьму?, - в шутку шепнул Гофман.

- Может, заберем с собой? Всё-таки она наша, всё здесь наше, - издалека начал Щукин, пока остальные убирали оружие и продолжил, наблюдая за реакцией капитана, - Товарищ капитан, ведь здесь могут быть музыкальные инструменты: с ними совсем плохо, сами знаете: когда их снова начнут делать, неизвестно. Конечно, многие испортились, но не упускать же шанс.

- Ох уж этот Щукин, ему всё жить хочется: умирать сюда пришли, а он о жизни думает. Так и хлещет из него эта жажда: еще, еще, дайте мне ещё жизни, - с восхищением подумал Иван и вслух хмуро сказал: - Если по пути попадется, можешь взять. Специально ничего не ищи, часть не покидать, - в конце рявкнул Иван, подразумевая под частью подвал. Он не специально рявкнул – порода такая, он просто хотел пояснить, как опасно здесь ходить и что-то выискивать.

- Так точно. По пути попадется. Ясно, - повторил Щукин и осторожно глянул на Гофмана, как бы спрашивая: - Что это такое сейчас было? Неужели он, Щукин, что-то глупое сказал? Вроде бы нет. Нет? Нет!

В это время Джек Спэрроу выкатил на сцену ящик с реквизитом, достал из него черную шляпу с широкими краями, вторую, капитанскую, с позолотой кинул Бурметеву Леше и под удивленные взгляды сослуживцев вытащил на свет божий пиратский, широкий катлас и с изумлением отметил: - Он наточенный! Не берегли в Пермском театре артистов, - и отбил на сцене чечетку. Немного: тук-тук-так, тук-тук-тук, тук-тук. И по-английски сказал: - Chapter one, scene one (Глава первая, сцена первая).

Иван понимает английский на уровне собаки: понимать, понимает, а сказать ничего не может. На первых порах их отношений с женой язык для разговоров не сильно был нужен, а потом она -  умная,  сама выучила русский, но на слух Суровин понимал самое основное. И когда по радио попадались песни на английском, то общий смысл улавливает. Со слов Джека Спэрроу в школе он посещал театральный кружок, играет на гитаре (проверено, играет) и неплохо поет. Для ведения творческого кружка при школе несостоявшийся учитель истории вполне подготовлен. Он сделал выпад вперед, вертушечку с катласом и вполне понятно со сцены не видел Суровина. Джек вообще в даль плохо видит и судя по результатам стрельбы еще и косогласит.

Дальше по сценарию дурного сна с Шекспировским размахом на сцене появился лейтенант Большов с братом, колко глянул на Джека и голосом, полным холодного презрения сказал: - Эй, Воробушек, ты знаешь, чем отличается амеры от русских?

 Джека за последние дни сильно допек лейтенантский пресс. Так не вовремя было сказано, в минутным порыве, когда вспомнилась навсегда упущенная жизнь с вечным детством, музыкой, смехом и прекрасным, спокойным будущем талантливого учителя. Оттого и маленькая колкость вошла не в толстую шкуру, которую он кое-как сумел отрастить, а в очень чувствительное местечко, которое у одних располагается в сердце, а у других только в яйцах.

- Знаю, - непривычно зло сказал Джек, отложил катлас и достал из кобуры «Стриж» и снял с предохранителя. Зал обалденно замолк. Аплодисментов не было.

- Интересно, если я сейчас крикну, он не обделается от неожиданности и не выстрелит, - подумал Суровин.

- Во дурак, - сказал Гофман.

- Что?, - еле шепнул Щукин.

- Если русский берет оружие, он понимает, что может умереть, если американец берет оружие, то понимает, что кто-то умрёт, -  с драматизмом, с решимостью, со страстью хорошего актёра произнёс Джек.

- Ты что… на моего брата!, - рявкнул Сергей Большов и встал перед Большовым-старшим, закрыв его по-братски грудью.

Большов-старший оттолкнул защитника и видно потерял, ох и потерял контроль над собой и над ситуацией: тыкнул брату в грудь кулаком и приказал: - Стой тут, сказал. Не вмешивайся. Что-то не нравится, рядовой Джек? Хорошая Америка там!, - кивнул он левой рукой налево, - немного пешком, потом чуть вплавь. И вот он дом, милый дом, - прожигая взглядом Джека, напоминавшего храброго воробья – ну никак он не вязался с серьезной угрозой, пропел лейтенант. Ну как пропел? Слуха у него не случилось, он как-то напел «Я на тебе как на войне», так половина слов из-за неправильно спетой мелодии будто бы и не русские. Ну и проявил смелость: пошел грудью вперёд, вразвалочку с медвежьей яростной решимостью во взгляде. Притихший дождь с новой силой взялся за крышу, громыхнуло, сверкнуло молнией, Суровин крикнул так громко, как смог, чтобы перекричать стихию, лицо покраснело, голосовые связки вздрогнули от напряжения и можно ожидать, что после такого подвига, голос охрипнет.

- Рядовой Джек Спэрроу! Оружие! На пол! Без резкий движений! Оба! Смирно! За мной!, - закончил эти команды новый, особо яростный раскат грома. Папочка пришел домой и теперь ремня никому не избежать. От Ивановского голоса, Джек вздрогнул, буквально мгновение еще сомневался, а потом убрал пистолет в кобуру. Иван решил не повторять приказ и дать Джеку подойти поближе. Большов тоже не сразу подчинился, в запале уйдя с головой в эмоции, глядел на оппонента и красочно раздумывал: вдарить – не вдарить. И не вдарил. Избегая смотреть друг на друга, оба пошли к ступенькам, ведущим со сцены в зал и, подойдя к ним одновременно, чуть не столкнулись лбами. Этим двоим стало трудно дышать одним воздуха: на двоих не хватает. Ещё раз громыхнул гром, и Иван крикнул: - Быстрей! Еще быстрей!, - и подумал: твою ж мать! Это мой косяк! Мой косяк, как командира. Сейчас, сейчас, минуточку, разберусь с вами обоими.

По его наблюдениям мат помогает точнее выразить мысль, но значительно снижает ее ценность и несколько затирает авторитет, поэтому как бы не хотелось выразить свою мысль максимально точно, Иван сдержался и сказал Щукину: - Держи обоих в поле зрения.

Когда под раскаты грома, оба добрались до последних рядов, Иван развернулся и направился в подвал, в помещение с табличкой «штаб». В фойе гиркинцы тянули «гирлянду» и устанавливали на место боевой службы красавцев «Печенегов». Под контроль взяты главный вход и лестницы на второй этаж. Дождь стоит плотной стеной, через которую лишь угадываются силуэты оставленной снаружи техники. Иван замедлил шаг, вгляделся в эту бьющую громом и молниями стену и подумал: - Какой бесконечно долгий день. Вот она жизнь «до» и «после». Первый раз, когда ему дали два дня отдыха от поезда, просто два дня отдыха, он проснулся в гостиничном номере, к слову вполне приличном, открыл глаза и уставился на потолок. После всех скитаний, номер казался невероятно шикарным: занавески на окнах, свежее постельное белье, тишина и безопасность. Никого не ломали и не жрали.

Аню тогда определили в детский дом, и днем он навестил ее. За три недели она успела его забыть. Возраст такой. Но это потом, позже, а тогда он открыл глаза и думал: как же хорошо! Как упоительна тишина, лишенная всяких звуков тишина без этой внутренней болтовни из мыслей, которые откуда-то берутся в голове и крутятся там, крутятся, словно сами по себе. И вдруг просто обалденная тишина. Может люди и устраивают себе проблемы, чтобы дойти до крайней черты, у которой оглушительно прекрасно молчит тишина.

Его опьянило тишиной, а впереди целых два дня того, что принято называть человеческой жизнью. Наконец-то без трупов и камней. Наконец-то, теплые, светлые комнаты, дети играют, ухоженные женщины со спокойными глазами, теплая еда – о, да, - туалетная бумага и туалет, который не трясет и не подпрыгивает.

В маленьком штабе Пермского театра на столе стоит графин с водой, гирлянда осветила какие-то надписи на стене. Иван проверил стул на устойчивость, сел за стол и строго посмотрел на стоящих перед ним людей. Щукин прикрыл дверь снаружи.

- Рядовой Джек Спэрроу, по какой причине ты навел личное оружие на лейтенанта Большова?, - спросил Иван, ожидая услышать про моральное давление, грубость, оскорбления и далее в таком духе. Джек успел успокоиться, выдохнул и сообщил: - Он схватил Катю за …попу.

Большов сделал губами: - Пфффф, что такого? Я предложил, она отказалась. Это наши девушки, русские. Найди себе американку и таскай, как хочешь.

 Повисла пауза. Потому что единственная американка в Исте – Джеки Санрайз. Лейтенант понял оплошность и верно догадался, что оправдываться будет глупо и только отрицательно качнул головой, мысленно обвинив во всем Джека. Что теперь сказать:

- Мол, нет, нет, я совсем не её имел ввиду. Ее таскать не надо.

Иван вообще очень добрый человек, но иногда чувствует, как от иной изощренной тупости у него глаза начинают наливаться тяжестью, как у быка. Что-то аллергическое, непереносимость.

- Речь идет о Екатерине Зотовой?, - уточнил Суровин.

- Да, - хором ответили оба два.

- Это – единственная причина конфликта?, - уточнил Суровин.

- Основная. Он взъелся из-за колес. Но я сразу сказал: ты не хотел слушать, надеюсь, так ты прислушаешься.

- Лейтенант, о каких колесах речь?

- Об отличнейших колёсах, которые он проколол. Все четыре колеса моей Нивы.

- Ага, - подумал Иван, - вот оно как обернулось. Нацистские наколки, если они вообще есть, не при чем. Личный конфликт из-за девушки и средства передвижения.

- Это все причины, по которым ты направил оружие на офицера?

Рядовой кивнул, и Иван озвучил вывод: - Этих причин мало, Джек. Угроза жизни отсутствовала. Сдай личное оружие и до конца операции тебе запрещено пользоваться любым видом оружия за исключением отдельного приказа и угрозы жизни. Из взвода Большова ты переводишься в связисты. Найди рядового Щукина и передай мой приказ. Вопросы?

- Да…это не равносильно всё…угрозы жизни не было, - заволновался Джек и хотел было видно просто извиниться, но не извинился – извернулся: - Мне жаль. И если лейтенант оставит Катю в покое, то можно уладить дело через примирение…и…я, - покрутил головой Джек, - в дороге полностью разрядил пистолет и даже не снял с предохранителя, я бы не стрелял, никогда в человека, вы же знаете, капитан, - заявил Джек и размахнулся рукой: он достал оружие, которое по приказу должен был бы сдать и взмахнул, аки птица крыльями.

- Снял. Он снял с предохранителя, - вспомнил Иван и скомандовал: - Оружие…

- Большов закричал: - Не мах…., - и тоже не договорил, как раздался выстрел. У Джека глаза стали большими-большими, круглыми, краска с лица махом спала. Пуля пролетела над Ивановским ухом, близко-близко: сколько точно в миллиметрах в такой ситуации не скажешь, но она прошла очень близко, сомнений нет. Даже будто на коже остался теплый след. Суровин судорожно вдохнул, осмотрелся на всякий случай и направил фонарь на стену позади. Вот эта маленькая дырочка в бетонной стене с ровными краями и есть отверстие от пули. Большов заломал Джеку руку и отобрал пистолет. В штаб влетели Щукин и Гофман.

- Ты недоразумение с глазами, - нервно сказал лейтенант, - теперь понятно почем тебя свои не привили. Посмотрели и сказали: - Нет, нет. Этот пусть с русскими окочурится.

 - Не правда. Я тогда был антипрививочник. Капитан простите! Клянусь: вы – последний человек кому бы я желал зла. Согласен с любым наказанием, - вздохнул Джек и опустил глаза в пол, понимая, что очень серьезно облажался. Дважды.

Жадно отхлебнув из фляги, Иван сказал: - Джеку оружие не давать. Покажите ему, как работать с рацией. Третьим теперь с вами будет. Свободны. Лейтенант останься.

- Товарищ капитан, разрешите его покормить?, - спросил Виталя Гофман.

- Разрешаю, - ответил Иван, не совсем понимая, почему был задан этот вопрос. Он ведь не под арест Джека отправил.

- Покормите, - сипло добавил Иван и, когда дверь закрылась, добавил, - ядом.