2040 г (11 стр)

По общей связи то и дело приходили сообщения о подстреленных прямо на лету камнях: и для его людей и для людей Гиркина это показатель высокого мастерства. Еще бы они все помирали, как лягут, а то ведь и встают потом, и бегают: иногда даже ранения в голову не дают гарантий. Учтэвэ говорит о том, что пока невозможно сказать, как долго могут жить камни. Поразительная способность к самовосстановлению помноженная на совершенное тело, делает их бессмертными. И так как они не размножаются – хоть одна позитивная новость, то вопрос противостояния между людьми и камнями сводится к вопросу: кто быстрее сгинет с этой планеты. Люди либо размножатся в достаточном количестве, чтобы перебить всех камней, либо последние сдохнут от голода. Так им и надо! Триумфа у каменных гоблинов не будет.

Купир подарил носителям избавление от многих болезням. Не все же плюшки камням, кое-что и нам, людям, досталось. Все живущие на Урале люди перестали болеть онкологией, СПИДом, диабетом, туберкулезом, гриппом, всеми инфекциями передающимися половым путем купир вывел из нас напрочь, а если какая-то зараза по каким-то причинам вдруг вылезет, то скоро появляется сообщение об исцелении заболевшего. Купир безжалостно разделывается с конкурентами на главную роль убийцы человечества, расправляется быстро и эффективно. Люди стали чище и здоровей. За исключением привитых иностранцев: Джеки зимой в одиночку болеет всеми этими ОРЗ-ОРВИ. Еще из подарков – самовосстановление. Рука у мэра не отрастет, на это надежды нет. А вот зрение восстановилось до единицы у многих, и кости быстрей срастаются. И с таким прекрасным здоровьем мы будем жить лет до шестидесяти, когда купир «скажет»: ну всё, пожалуй, довольно. Пожил здоровеньким и будет. И прикончит через сердечный приступ.

Камень выпрыгнул из леса, на хорошей высоте запрыгнул на кабину едущего позади «Урала» с Гиркиным. Раздались выстрелы, крики, камень рухнул на прозрачное укрытие из твердого пластика поверх кузова, проломил его, конечно, и подстреленный ввалился в кузов к людям, где его добили кинжалами. Потом выбросили на дорогу. Во время стрельбы, одна из пуль рикошетом ранила рядового из взвода Гиркина в ногу. Так не прошло и двух часов, как появился первый трехсотый. Иван остановил колонну и приказал пересесть одному из доцентов к раненному. От запаха крови камни усилили натиск, стали действовать более быстро и следующие двадцать километров прошли крайне тяжело. Было сделано тридцать шесть залпов из танкового орудия, гранаты рвались уже без счета, в дело подключились пулеметы.

- Зима – Танку. Разворот сорок градусов направо. Три залпа.

- Танк – Зиме. Принято. Есть три залпа.  

- Двадцать пять, - удивительно спокойным голосом сообщил Виталя Гофман. Саша Щукин убрал бинокль и сказал: - Этот под носом был. Двадцать четыре.

- Зато строго между глаз.

- Зато под носом.

Согласившись, Виталя снова прицелился.

- Зима – Гире. Как трехсотый?

- Гиря – Зиме. Пока не ясно.

- Стреляй!

- Патроны! Достань ящик!

- Тридцать четыре, - прищурился Щукин.

- Тридцать два, - сообщил Гофман.

- Зима – Волку. Зима-Волку. Тридцать градусов налево. Два залпа.

- Волк – Зиме. Принято.

- Зима – Грому. Усилить правый край. Куда ты смотришь, твою мать! Доставайте пулеметы! Добивайте их после Гиркина.

   - Гром – Зиме. Есть усилить.

- Гиря – Зиме. Второй трехсотый. Ранение в руку.

Когда камни подходят слишком близко, пули рикошетят от каменной кожи-брони, а последний «Урал» везет запасы топлива как никак: одно попадание и красивый фейерверк обеспечен. Иван эту машину перестроил и поставил перед последним танком и приказал немного отстать, а перед этим, немного поругав себя за недальновидность, а себя ругать он привык исключительно немного и про себя, приказал пилотам  пересесть к лейтенанту Большову в «Урал». И те коротко ответили: - Нет.

Нет?! Говорят: на воздух взлетишь. А он такой: нет. От невозможности высказаться у Ивана глаза округлились, Щукин пожал плечами и сказал: - Как «нет»? Товарищ капитан, что прикажите делать?

- Теперь понятно: нам танки дали, потому что у нас пилоты тупые, - сказал Виталя и они с Щукиным обменялись веселым взглядом, - на воздух же взлетят с этими бочками.

- На то они и пилоты, чтобы летать, - добавил Щукин, и они оба загоготали.

Из двух зол выбирают меньшее, а выбор само по себе действие субъективное. Приказам пилоты не подчиняются, сами по себе. По приказу Ивана в воздух был поднят дрон и на планшете он наблюдал, как пилоты сняли тент и просто наблюдали за боем. Просто наблюдали.

- Может у них есть какое-то секретное оружие, и они вмешаются в последний момент…если вдруг что-то пойдет не так, - ломал голову Суровин.

- Пятьдесят два, - сказал Щукин.

- Молодчик, - подумал Иван.

- Сорок девять, - догонял Гофман и добавил свою любимую присказку: - Русский десант в деле.

Натиск снижался плавно, мягонько, так что когда стрелять стало не в кого, люди долго крутили головами, ожидая повторения и засады. Через бинокль, не видя поблизости ни одного камня, в то же время дрон показывался застывших в движении камней на расстоянии пяти-шести километров от дороги. Они стояли, будто выключенные механические игрушки, в которых отключилось питание.

 Иван внутренне ликовал. Полковник Яровой считал, что наемники помогут колонне дойти до Лермонтово, расчистят дорогу от камней и нападут только на обратном пути. С точки зрения тактики и стратегии это самый ожидаемый вариант, самый лучший: самим найти пробирку тархун-41 на территории целого города сложно, если не сказать невозможно. Если попытаться взять языка, то можно ведь и обложатся, учитывая время и характер операции. Нет, нет, это, как говорила бабуля, хлопотно. Запищала станция внешней связи. Отслеживая ход колонны со спутников, Яровой с позывным «Царь» внес первое изменение в ход операции. Изначально первая ночевка планировалась в бомбоубежище за Пермью.

- Мы не должны были въезжать в город. Ночью нельзя оставаться на открытом воздухе. Оборона будет крайне тяжелой. Если только в танк залезть. Да и сколько там человек поместиться. Вариант с ночевкой без укрытия – и Яровой, и Суровин здесь сошлись во мнении – убийственный. Нужно укрытие. Вместо бомбоубежища, Яровой отправил их ночевать в Пермский театр. И что это значит? Значит с учетом данных разведки, решил дать наемникам больше времени «упасть на хвост». Гениально, гениально! Сто лет не ночевал в подвале. В пермском театре должен быть подвал: на картах он имеется. Охотничий азарт набирал ход: они думают, что охотятся на нас, в то время, как мы охотимся на них.

Колонна продолжала путь. Вглядываясь и вслушиваясь, люди не сильно-то верили в длительную передышку. Вдалеке уже виднелись частные дома деревни «Ягодное Варево», как дорогу преградили упавшие деревья: ни два, ни три дерева, километров два наперед завалено поломанным молодым ельником и сосняком и деревья не успели подгнить и подсохнуть. Иван отправил взвод Большова вперед осмотреть поваленные деревья и скоро лейтенант доложил, что похоже на результат разгулявшейся стихии. Суровин сам оторвался от планшета и вида застывших камней и отметил про себя, что если кто и проезжал недавно по этой дороге, следов не оставил. Деревья – это не песок. Сплошь переломанные невысокие, молодые, раскиданные и на дороге и по заросшим близ деревни лугам, деревца не рассказали никакой новой истории. И так как в авангарде шел танк, то вся остальная техника прошла легко, на мягкой качке. Голоса людей растревожили обживших упавшие деревья зайцев, они бросились удирать к лесу: за взрослыми в большом количестве бежал молодняк. По лугам бродили лоси, которые хоть и подняли головы, вглядываясь в непривычные звуки, но убегать не стали.

Табличка-указатель «Ягодное Варево» держится крепко, да и первые дома выглядят вполне себе целыми и можно сказать обжитыми: целые окна, занавески и жалюзи, запущенный газон с подпалинами и мать-и-мачехой, ухоженные сады с дорогими растениями, в которых угадывалась первоначальная задумка. Молодцом держатся заборы и двери, разве что немного погрызены зайцами, лосями и мышами. Замолкли рации, стихли разговоры. Вымершая деревня производила тоскливое впечатление, тягостное. Умершую деревню не закопаешь, она будет долго разлагаться на виду.

Дальше, на следующих домах отсутствие людей было более заметно. Через оставшиеся навечно открытые окна и двери заливало дождем и снегом, по стенам ползли трещины, осыпались лесенки и грустно стояли давно не пареные баньки. Взвод Большего двигался пешим шагом впереди колонны, скоро по рации он доложил, что видит человеческие останки и уточнил: - Нужно ли захоронить.

Желание похоронить по-человечески вполне понятно, только впереди будет столько останков, что половины жизни уйдет на погребение. Когда колонна прошла третий перекресток, послышался лай собаки, на встречу выскочил бело-черный пес. Не очень-то и худой, бывает и хуже. Кобель, среднего собачьего роста. Какая-то разновидность лайки. В опустевших городах многие собаки одичали, особенно если людей никогда не видели. Ведь если не видели, значит, их нет, людей этих. А этот пес местный, как Хатико от родного дома не отходит, лает, хвостом радостно виляет, на зайцев и на крыс, наверное, охотится. Пес радостно облаял людей и так «бодался», что сбил Джека с ног и принялся облизывать и счастливо подвывать. Джек собак любит. Как-то в прошлом году в лесу возле Морока они нашли суку с двумя щенками, хорошая собака, овчарка. Американец с непередаваемой радостью взял щенка, а через пару недель предложил соседям, потому что собака нуждается в уходе, живет он один, с его работой ну никак не получалось заботиться о собачьем детеныше.    

- Товарищ лейтенант, - вздохнув, сказал Джек и со сдержанной сдержанностью посмотрел на Большова, - разрешите покормить собаку.

  - Сам покормлю, - резко ответил лейтенант и кивнул Гиркину, а потом быстро вывалил две тушенки на деревянную доску и погладил пса, а тот всех любит, и давай лейтенанту руки лизать.

 Люди воюют друг с другом. С животными что воевать? Природа в любой человеческой войне – нейтральная сторона. Если наемники здесь проходят, то вполне могут что-нибудь подкидывать этому Тузику, и он точно также будет лизать им руки, - подумал Иван и поторопил остановившуюся колонну.

Деревня по размерам небольшая, старая, ухоженная с местным, деревянным колоритом. Пригород традиционно пользовался спросом у тех, кто хочет жить в своем доме и не далеко от всех городских благ: в центре Ягодного Варева соседствуют расчищенные под строительство участки, и новые (относительно) дома, и деревянными с душевным кружевом на окнах, что подбоченившись ласково смотрят на гостей и по-стариковски шепчут: - Мы-то еще поживем, постоим, вы только почаще приезжайте.

- Давайте заберем собаку, - предложил рядовой Бунин Матвей и подтолкнул локтем Сергея Большова.

- Я – за, мы с братом заберем его к себе. Да, Вован? Товарищ капитан, разрешите взять пса с собой?, - спросил Сергей Большов. 

- Отставить взять пса. Он здесь местный.

И рядовые еще поглядывали назад, проникшись сочувствием к одинокому псу, как тот быстро расправившись с угощением, а может, не расправившись и оставив часть на потом, догнал колонну. И так спокойно колонна продолжила путь. Через три перекрестка Большов остановился и его люди тоже и когда Иван подъехал ближе, наткнулся на его растерянный и затопивший гневом взгляд. Так смотрят, осознавая беспомощность люди, которым хотелось бы взять и вдарить, дабы свершилось возмездие. А вдарить, увы, некому. Чуть подальше от главной дороги, за три дома на пешеходной дорожке стояла синяя коляска с люлькой, когда-то купленная с большой радостью от прибавления в семействе. Был там кто-то во время эпидемии или нет, уже не важно.

 - Не ходи, - сурово сказал Иван.

Большов зло сверкнул глазами и даже зубы сжал, будто собирался спорить и с капитаном, и с судьбой и обязательно подойти и если есть кто живой, то спасти, но разумно быстро погасил этот порыв.

- Начинай загрузку людей, - скомандовал Суровин.

За короткое время совместной службы, Иван успел составить о нем мнение и даже проникнуться симпатией и если бы надо было написать характеристику, то коротко бы написал: -Характер стойкий. Не женат. 

Бунт в характере Большова проявляется ровно настолько, насколько это можно списать на силу воли и молодость. Идёт он, идёт к опасной черте и сам себя заворачивает в последний момент. Ему присуща некоторая отстраненность. По наблюдениям Суровина, отстраненность в характере людей появляется по двум причинам: первая, это страх и пережитые тяжелые испытания, как например, в характере Джеки. Первый год их совместной жизни она помнится, вовсе не смотрела людям в глаза, и когда приходили гости, уходила на чердак и рисовала или вышивала картину и, чтобы справится со страхом, повторяла про себя какую-то мантру. Во втором случае отстраненность – это вроде как: - ну-ка отойди, отойди подальше, гляну из чего ты там построен. Второй вариант – это случай Владимира Большова. Право оценивать он дал себе сам, опираясь на внутреннюю опору, которая не спрашивает можно ей что-то делать или нет.  

В ту пору, когда Джек активно изучал русский язык, он как-то выдал одно интересное замечание: в русском языке слово «умный» и «далеко не дурак» -  не одно и тоже. Когда о человеке говорят: он – умный, то это вроде как констатация того факта, что не дурачок. Не более того. Еще и можно заподозрить его в любви поумничать. Характеристика: далеко не дурак намекает на житейскую хитрость, в хорошем смысле этого слова и развитый эмоциональный интеллект. Так вот: Большов далеко не дурак. Особо радует отсутствие агитаций и рассуждений на тему превосходства одной нации над другой. В личном деле отсутствуют сведения о связи с нацистами, к тому же на Урале это движение, если и присутствовало, то никогда не проявляло себя открыто и обширно. Касательно наколок, конечно, нужно разъяснить ситуацию: при случае устроить общую парилку в бане и задать вопросы. Не исключено, что Подбережный и вовсе наврал про наколки за отказ окучивать картошку. С него станется. 

Но один серьезный залет у Большова всё-таки случился: по женскому вопросу. За день до начала операции, мэр пожаловался на лейтенанта и просил принять меры. А мэру в свою очередь пожаловалась Вера Соколова – девушка девятнадцати лет, трудится швеей в Истовской швейной мастерской и живет с теткой и младшей сестрой. Очарованный местной красавицей остановил лейтенант свой рено каптюр рядом с идущей домой Верочкой и предложил покататься и познакомиться поближе. Вера – девушка романтичная, в сумочке носит романы и духи, вместо огурцов выращивает на своей части участка цветы, о чем иногда они с теткой по-доброму спорят. Когда капитан заезжает по пути забрать заказ на обмундирование, Верочка краснеет, подавая завернутые в бумагу мужские трусы. Вот к такой милой особе подъехал каптюр лейтенанта. Вера отказалась кататься и знакомиться поближе. Большов решил быть настойчивым и вышел из машины, чтобы она могла оценить красавца целиком, и попытался завязать беседу и черт знает, что на него нашло: схватил Веруню за грудь. Она закричала, убежала, а потом вместе с теткой явилась к мэру. Так было слов Соколовой. С лейтенантом Суровин говорить на эту тему пока не стал: сначала надо вернуться, как-то не хорошо человеку перед важной операцией настроение портить. Вот вернемся тогда и обсудим поведение офицера с женским полом.

А колонна тем временем подъезжала к выезду из деревни. Пёс бежал рядом и громко и радостно лаял и вилял хвостом. В один дом, из красного кирпича с синей крышей он забежал и громко-громко лаял, зазывая войти в гости.

- Либо это его дом, либо внутри кто-то есть, - подумал Иван. Добежав до выезда из деревни, пёс еще немного бежал следом, пока не остановился и не начал кружиться на одном месте, как бы говоря: - Здесь самое лучшее место в мире. Вот будка, дом и зайцы! Зачем вы куда-то едите? Оставайтесь, а то мне чертовски скучно одному. Пока я сторожу хозяйский дом, мы будем добрыми соседями.

Под замолкающий лай старлей Гиркин запросил разрешения вернуться и забрать пса. Иван отказал. Звоночек, звоночек, звоночек. Чутье нашептывает: за ними наблюдают. На экране планшета не видно ни техники, ни людей, но вот это ощущение чужого взгляда присутствует. В этом пустом, чистом от человеческой энергии месте, чужой взгляд ощущается кожей.

- Пока нет доказательств, это только предположение, - рассуждал Суровин, прислушиваясь и вглядываясь в примыкающие к деревне луга. Дорога скоро резко повернула налево, и луга скрылись за широкой полосой леса, а впереди обозначилось новое препятствие. Метров через триста от поворота колонна остановилась, моторы смолкли, и Иван вместе с Гиркиным вышли осмотреться. Картинка выходила такая же, как перед въездом в деревню: на дороге имелось скопление молодых, поломанных сильным ветром деревьев. По большому счету это препятствие для велосипедиста, танк всяко пройдет. Имитировать такое не имеет смысла. И вдруг со стороны оставленной позади деревни послышался собачий лай, резко оборвавшийся скулежом и тишиной.

- Зарезали. Пес выдал их лаем, они испугались и зарезали. Хотя почему зарезали? Глушитель!,- подумал Иван. Эти однозначно трактуемые звуки слышал не только Иван, но и Гиркин и его подчиненные и все замолчали, соображая в верном направлении. Собака так жалобно без причины скулить не будет. Собаки побаиваются камней, прячутся, убегают, чтобы приучить их к камням, нужна дрессировка и то, чтобы больше предупредить людей о приближении зеленого чудовища, нежели напасть. Нет, нет, погибший бедолага приветствовал радостным лаем именно живых людей.

- Осмотрите дорогу. Быстрей! Быстрей! Не стойте на месте: возьмите палки. Убедитесь, что вместе с деревьями не принесло ничего опасного, - гаркнул Гиркин и встретился с Суровиным взглядом: - Товарищ капитан, за нами кто-то идет?

Подойдя ближе и так чтобы, никто не слышал, Иван выдержал пристальный взгляд Гиркина и ответил: - Будь очень внимателен, не только к камням, ко всему. И докладывай.

Старлей оглянулся и, справившись с холодком по спине, кивнул и неожиданно раздался взрыв. За мгновение до этого один из рядовых, разломил деревце по месту слома и большую часть оставил себе, а меньшую выбросил. За первым взрывом раздался второй, третий, четвертый, пятый.

- Назад! Назад!, - закричал Гиркин. Кто ничком упал, кто обратно, под защиту техники побежал.

- Вот это наглость, - закипел Иван, - наемники не только мародеры, но еще и минеры. Такого в плане Ярового не было, такое и в голову не придет: они чувствуют себя здесь хозяевами.

Взрывов было пять. С деревьев выпорхнули стаи воробьев. Облюбовавшие и эти завалы зайцы, дали стрекоча к лесу, из танков вылезли командиры. Команда танка состоит из трех человек: командир, водитель и наводчик. Так сказал Яровой. На позывные «Танк» отвечал Романов Олег – молодой мужчина ростом с Ивана и с колоритной Ельциновской внешностью: широкое лицо и нос картошкой. На позывные «Волк» отвечал татарин с французским именем Марсель, молодой, юркий, взгляд аж искрится. Иван еще под Мороком отметил про себя, что эти должны хорошо вписаться в коллектив, в отличие от пилотов, которые только глянули, что там взорвалось и дальше сели смотреть друг на друга.