Иван посмотрел. Ну вот как?! Все-таки как она сразу поняла. Не зря говорят о женской интуиции. Она покачала головой, на глазах навернулись слезы, и прежде чем, он успел подумать, что надо подумать и что-то сказать, Джеки заломила руки и задержала дыхание, будто вовсе передумала дышать. Суровин подул ей в лицо и сказал: - Спокойно, мы оба знали, что когда-нибудь это может случиться.

- Ты мог бы сказать.

- Я сказал, - уже твердо парировал Иван, - на мансарде в сейфе. Потом почитаешь.

Джеки покачала головой и горячо выдала: - Почему вечно ты?! Колоть дрова – ты, проверять древесину – ты, ехать за стену – ты! Вокруг столько русских, а всё делать должен ты!

Иван невольно улыбнулся и уверенно сказал: - Прекращай. Оттуда, знаешь ли тоже возвращаются.

- Иногда…ты разрываешь моё сердце. Это ведь приговор для меня, сам знаешь: мне спокойно жить не дадут. Да я и не хочу без тебя, - шепнула она и слеза покатилась по щеке, - возьми меня с собой, а? Запиши добровольцем, умру так с тобой вместе…таких добрых людей во всем мире единицы.

Иван стер слезинки с ее глаз и поцеловал губы и обнял, и прошептал на ушко: - Красота не спасла мир, а меня все эти годы спасала, моя ты красота. Джеки, - он отстранился, легко потряс ее за плечи и строго сказал, - будь сильной, стойкой, как…эта…

- Как кто?, - насторожилась и удивилась Джеки.

- Эта …из фильма, она еще говорила: весь мир в труху, но закусь будет. А! Скарлетт  О’Хара.

Джеки, как кукла, эффектно два раза взмахнула длинными ресницами и потрясенно сказала: - Иван, это американская классика…

- Я и говорю, отличный фильм. Всё, я на службу. Долгие прощания, лишние слезы, - сказал Иван, и пока Джеки не очухалась, запрыгнул в кабину и выжал газ и поехал и смотрел в стекло заднего вида, пока ее фигурка не исчезла за поворотом.

  

 

Глава 4 Выходим, заходим

 До перевалочной базы колонна прошла без происшествий и уложилась в запланированное время.

Танки присоединились к колонне из пяти Уралов возле города Морок, там же Яровой представил двух доцентов и пилотов.

Иван в танках вообще ничего не понимал, даже в своё время в танчики не рубился. Полковник Яровой сказал, что танки приписаны к операции приказом генерала Серова, можно сказать в последний момент, за три дня до начала операции, хотя такой вариант при разработке операции рассматривался и бодро добавил, что понимать Ивану в танках ничего и не надо, для этого есть командиры танков.

- Отдаешь им приказ. Если выполнить приказ можно, они выполняют, если нельзя – не выполняют. Всё просто, - и заржал в трубку.

Доценты вроде спокойные с виду, «в здравом уме и твердой памяти», особо сказать о них с первого раза было нечего. Разве что оба доцента плешивые, возможно, на потерю волос повлияла профессиональная деятельность. Возраст около сорока лет. Женаты, на правой руке обручальные кольца, одеты в военно-полевую форму без погон. В операции «Ветер» также выполняют обязанности военных врачей. Биография засекречена, к делу приложена короткая пояснительная записка: «высшее образование в сфере естественных наук, имеют хирургический опыт, знают человеческую анатомию». Первому дали позывной «доцент», второму «хирург».

В пилотах Иван разбирается еще меньше, чем в танках. Возможно, они все такие молчаливые и кажутся, чутка высокомерными. Ну что тут скажешь: пилоты, небо, самолеты, не каждому дано. Может Суровин и ошибается и нет в них ни капли высокомерности, просто не успели заземлиться, перестроиться, так сказать. На вид молодые, в пилотских погонах: на черном фоне золотые нашивки. Одеты в военно-полевую форму. Яровой сказал, что их лётного опыта достаточно для выполнения поставленных задач и как-то так заковыристо посмотрел, будто ожидал какой-то особой реакции. Ивану было не до этих интриг, и он коротко ответил: - Хорошо, пусть будут.

- Оба пилота  – единственные члены операции, которые в некоторых случаях могут не подчиняться приказам командира, - витиевато добавил Жора и уверенно выдержал суровый взгляд из разряда тех, которые далеко не каждый выдержит.

- В этой операции будут подробности, которых я не буду знать, - понял он, - и они вылезут.

-Ты присматривайся, но не сильно, - давал указания Жора, - понимаешь, ты делаешь своё дело, они своё и, если всё пойдет как надо их опыт вам пригодится. Уникальный опыт, понимаешь? Их навыки, способности, могут пригодиться. Понимаешь?

- Не понимаю, - с раздражением ответил Суровин, который был уверен, что всё или почти всё проконтролировал и проверил.

- Так бывает. Докладывай о ходе операции. В добрый путь!, - сел в машину и свинтил, зараза.

 Пилоты похожи друг на друга: высокие, подтянутые, светловолосые и светлоглазые. У Григорьева Виктора на правой руке тонкие, длинные шрамы. Такие хорошо зажившие шрамы обычно бывают родом из детства. Только эти шрамы бывают достаточно короткими: от зубов или ногтей неугомонной малышни, еще не уяснившей, что драться плохо, потому что можно нарваться на разъяренную мать. Кто ж его в детстве так исполосовал? У второго пилота, Склярова Андрея такая же сеть шрамов на шее.

- Может от перегрузок сосуды полопались, издержки профессии, - с уважением подумал Иван. Оба не женаты. Колец нет. В знак приветствия пожали Ивану руку, представились по фамилии и имени, заняли позывные «Ворон» и «Кляр», попросили к ним обращаться по позывным, потому что им, видите ли, так привычней и заняли место в последнем Урале, в котором везли бочки с топливом.     

Во время подготовки к операции Иван видел характеристики «великолепной четверки». Характеристики у всех положительные, доценты на фото еще с волосами, а пилоты вот точь-в-точь такие же. Иван, конечно, понимал, что отсутствие боевого и человеческого слаживания создаст проблемы или даже так: может создать проблемы, но положился на опыт Ярового, а теперь, когда еще и танкистов подбросили и вылезли некоторые детали, вроде «могут не подчиняться» уже не был уверен в опыте Ярового.

- Эти люди из своих маленьких, закрытых мирков со своей спецификой и атмосферой. Это далеко не мои ребята и не Гиркина. Балаган! Ладно, разберемся. По ситуации, по ситуации.

Без пилотов вернуться из Лермонтово можно будет только по земле. Видимо именно по этим соображениям Серов отдельным приказом в последний момент приписал к «Ветру» танки. Как раз на тот случай, если пилоты «могут не подчиниться приказам» и нужно будет возвращаться по земле. Позывной командира первого танка –«Танк», у второго «Волк».

Взвод Суровина на время операции переходит под командование лейтенанта Большова, взвод старшего лейтенанта Романа Гиркина с позывным «Гиря» остался под его командованием. При себе Иван оставил связными рядовых Щукина и Гофмана: оба отлично проявили себя в снайперском мастерстве. Щукин до купира занимался многоборьем, да и в остальном охотник и любит поупражняться в стрельбе. У Гофмана результаты тоже хорошие, в сложных ситуациях рассудителен, стоек. Паники не поддается. Порой кажется, что он просто не успевает поддаться панике, потому не успевает понять, что дело приняло серьезный поворот, поскольку с немецкой педантичностью занят распаковкой и укладыванием мыслей по полочкам. Это хороший для работы дуэт. Потапыч ехал вместе с оружием в середине колонны.

На прощание Екатерина Зотова и Макарыч – беззубый сантехник с перебитой, недействующей правой рукой включили по динамикам «Прощание славянки» и до последнего провожали их взглядом.

Денек выдался отличным, теплым, грибной дождик по пути то и дело красил горячий асфальт в мокрый цвет. Из деревенек по пути из домов выскакивали дети, махали руками и кричали: - О, танк! Танк! Смотри!

Взрослые выглядывали из окон, выбегали, придерживали ребятишек и тоже махали, и грустно улыбались, а иные женщины даже начинали плакать, а мужчины тяжело вздыхали и провожали колонну долгим-долгим взглядом, будто только остановись и они запрыгнут в «Уралы» и поедут в неизвестность вместе с ними. В самих машинах же больше стояла тишина, люди в дороге были молчаливы и каждый думал об оставленной позади жизни, к которой обязательно нужно вернуться. По радио от жителей Исты прозвучало «Прощание славянки», а потом женщины Исты начали заказывать всякие трогательные песни, хоть вой от тоски. И только жена Щукина попросила поставить для любимого мужа «А я укуренный иду по переулочку…»   

К трем часам дня, преодолев от Морока двести пятьдесят семь километров, колонна подошла к пропускному пункту. Стена в этой части Уральской республики построена из залитых бетоном труб. Пропускной пункт представляет собой металлические ворота с дополнительными, закрывающимися снаружи воротами из таких же залитых бетоном труб, как и стены. Здесь давно никто не несет службу. Внутренние ворота закрыты и прикрыты вторыми воротами, где эти трубы для крепости уходят в залитый в землю бетон. Ворота закрыты: с этой стороны никто не хочет выходить, с той же стороны никому не рады. В очереди стоять не придется. Пункт открывают по особым случаям. На стоянке возле ворот колонну ожидали несколько машин: и гражданские – личный транспорт военнослужащих и два «Урала». Иван сразу узнал егеря. Лицо у него обветренное, улыбчивое, правая щека изуродована глубокими шрамами, на правую ногу прихрамывает. В интервью егерь рассказывал, что шрамы не медвежья заслуга: камень выбил стекло в машине, осколки сильно его поранили. Помнится, так было. Имя – Ильдас Попов, наполовину башкир, наполовину русский. Он тоже сразу узнал Ивана, и они пожали друг другу руки, как Ильдас засомневался и с улыбкой спросил: - Капитан?

- Так точно, - согласился Иван.

- Суровин?

- Он самый.

- Где наш пациент?, - весело спросил Ильдас.    

- Не здешний, не уралец, - подумал Иван, который по первости тоже не понимал суровой сдержанности уральцев. Но как показала практика, это всего лишь часть этикета, местная поведенческая привычка. И чтобы поддержать Ильдаса, чтобы тот не один тут улыбался и точно медвежонка забрал, легонько кивнул и попытался улыбнуться, почувствовав, как уголки губ камнем вниз тянет тяжесть ответственности. Поэтому быстро бросил эту попытку и повел егеря к нужному фургону.

- Откуда ты родом?, - спросил Иван.

- Из Башкирии, дед был охотником, с ним пол Урала облазили.

- Не скучно тебе в лесу?

- Бывает скучновато, я на всякий случай пятерых заделал и телек купил, - ответил Ильдас, надел маску и перчатки, лежавшие на клетке, распахнул крышку сверху и вытащил сонного Потапыча, которого видать укачало, быстро оглядел и попытался вернуть в клетку. Медвежонок успел ухватиться за край клетки и с ревом недовольства требовал свободы. Через маску светилась доброта и любовь к животным. Ильдас уверенно оторвал медвежонка от края, чуть приподняв, и опустил на дно клетки. Спустившись вниз и сняв маску, егерь сказал: - Самец. Здоров. Хорошо: приживется, маленький еще, людей забудет.

-У тебя медведей сейчас много?, - спросил Иван.

- Нет…нет. Весной троих выпустил. Сейчас одна медведица старше этого – подстрелили, когда с людьми случайно в лесу встретилась. Еще одного хотят привезти, не видел. Подержу их до весны, территория большая, места хватит, - и, уловив мысли Ивана, сказал: - вышлю тебе его свободного. Малина пойдет, кушать будет. У нас красота.

- Благодарю. Держи меня в курсе. Если что надо: звони. Смогу – помогу.

- Товарищ капитан, разрешите доложить, - сказал подбежавший рядовой Щукин.

- Разрешаю.

 - Одни ворота заклинило. Пограничники говорят: давно не открывались, клинит. Танки могут не пройти.

- Кто сказал?

- Танкисты, товарищ капитан. Говорят: заклинившую дверь изомнут, а что там с опорами не понятно, могут не выдержать и упасть.

- Ясно. Грузите клетку, - приказал Суровин и подъехавший «Урал», тот, что был прислан полковником, встал кузов к кузову. Ильдас и двое водителей ловко перетащили клетку. Дело было сделано. Иван тратил время не на «Ветер», а на личные, получается нужды. А это не правильно. И будучи офицером и человеком ответственным хотел поскорей заняться тем, чем должен заниматься. Егерю же, наоборот, хотелось поболтать, расспросить, что к чему, привыкший к лесной неспешности он работал плавно и вдумчиво, но кивнул и понимающе сказал: - Удачи вам там, капитан и вашим людям. За Потапыча не переживайте, позабочусь как о родном, - сказал Ильдас и на прощание они пожали друг другу руки и найденный на границе Свердловской области и Пермского края медвежонок поехал в свой новый дом. Теперь судьба Потапыча взяла новый оборот и пусть он будет добрым.  

Заминка с дверями грозила задержать продвижение колонны. Возле заклинившей двери уже стояли и думали, что делать Большов и Гиркин вместе с пограничниками. Трубы входили в бетонное отверстие, как запирающий механизм. Две крайние трубы заклинило. Погранцы предположили, что туда что-то попало и за время простоя успело сцепить трубы с бетоном. Пока танкисты искали рулетку, к обдумыванию проблемы присоединились доценты. Они предложили использовать вместо рулетки веревку и залить в отверстие масло. Но масло пограничники уже успели залить и принесли из сторожевой вышки ломики и начали продалбливать зазор между трубой и бетоном. Опыт с веревкой показал, что у танка есть примерно двадцать сантиметров для маневра и командиры танков сошлись на том, что должно хватить или «кирдык ворота» и жутковато улыбнулись, предложив первыми пустить «Уралы». Иван про себя выругался и подумал: - Танки – это легко, танки – это понятно. Отдаешь приказ: могут – делают, не могут – не делают. Старею, видимо. Перестал доверять импровизации. Я ведь даже не знаю, как правильно отдавать им приказы. Будет исполнено, товарищ полковник.  Прошу усилить операцию подводной лодкой! Два доцента, два летчика, два танка, подводная лодка и без нужной подготовки капитан выполнят поставленную задачу!

Боги удачи улыбнулись: трубы удалось раскачать, и дверь отворилась. С незначительной задержкой колонна проехала за стену и оказалась на территории камней. Пограничники проводили их пожеланиями вернуться, сказали, что по приказу полковника Ярового останутся на пропускном пункте пока не получат другого приказа и были последними людьми долго-долго провожавшими колонну взглядом, пока она совсем не скрылась из вида и не стихли звуки проезжающей по асфальту танковой гусеницы. И вроде та же природа, те же сосны и ели, да заросшие травами поля, а чувствуется, витает в воздухе, что людей здесь нет, не дышат они этим воздухом, не ходят по этим землям. Здесь хозяйничают камни. Дороги держатся: при отсутствии нагрузки простоят сколько простоят. Кое-где заметны черные паутинки трещин, просевшие участки, но ехать можно. Ехали со скорость семьдесят километров в час. Танки быстрее не могут. Еще как пришла эта новость, про танки, Большов сказал, что мы сильно потеряем в скорости из-за танков, Суровин ответил, что в приоритете броня, а не скорость. Большов скривил лицо и выдал: - пффффф, - что означало сомнение в компетентности Суровина.

- Приказы не обсуждаются, - отмахнулся Иван, потому что и, правда, объяснение выглядело неправдоподобным. Это ж потеря скорости! А танки против камней неповоротливые, громоздкие. Ну да, кабину может и не пробьют, а остальным что делать? За то танки привлекут внимание наемников, поэтому и идти будет по светлу. 

  Гиркин покачал головой и промолчал. Со старшим лейтенантом Романом Гиркиным, Иван знаком больше трех лет, и часто они пересекались на общих заданиях. Это хороший, добротный офицер, и простой не в сторону простоты, а в сторону понятности и понятливости. Во взводе пользуется большим авторитетом. Гиркину тридцать один год, женат, трое детей; среднего роста, темные волосы и карие глаза, смахивает на болгарина. Из-за огромного уважения к Ивану, к его подвигу как начальника поезда «Санкт-Петербург – Екатеринбург», несмотря на дружеские отношения, иногда переходит на «Вы» и сам смущается. В остальном они хорошо сработались. Что же касается танков: надо не быстро, надо громко. По выключенным для всех членов операции «Ветер» каналов связи, центр прогоняет сообщения, на которые должны клюнуть наемники.

Прошла двадцать одна минута от пункта пропуска, как появился первый камень. Он невозмутимо шел навстречу, поблескивая «обивкой».  По внутренней связи раздалось:

- Танк – Зиме. Первый по прямой. Убрать?

- Зима – Танку. Не стрелять, - приказал Суровин и кивнул Щукину: - Убери его на ходу.

- Есть на ходу, - с непривычной серьезностью ответил Щукин, приготовил свою снайперскую винтовку Калашникова и свесился через открытое стекло, в такой позе, какой позавидует натренированный йог. Попасть в движущуюся цель, когда сам движешься – задача сложная, на то он и снайпер, чтобы попасть. Все-таки не по воробьям стреляем, цель объемная, идет ровно по правой стороне. Колонна же движется по центру дороги. Первым в колонне едет танк с позывным «Танк», потом «Урал» с Суровиным. В конце колонны второй танк. Щукин целился, камень быстро приближался и что плохо, в один момент перешел на бег. Проголодался. Бегущий камень это вроде какого-нибудь супер героя «Вихря»: скорость набирает за считанные мгновения, и лобовое стекло отлетает, как пушинка на ветру. Щукин с первого раза промахнулся, было слышно, как пуля коснулась каменного тела и отрикошетила куда-то в сторону. Со второго раза Иван облегченно выдохнул: наповал, в голову.

- Молодца, - сказал Суровин, отложив бинокль и добавил, - Виталя, второй будет твоим, готовься.

Виталя Гофман в обычной манере сделал удивленное лицо, будто только сейчас узнал, что он второй снайпер, приготовил оружие и уставился в окно. Когда стрелял Щукин, умный немец смотрел не на камня, а на действия Щукина. И это правильно. Прошло буквально пару минут, как появился второй камень. На холмистой, заросшей пахучими травами долине, разбавленной островками развесистых берез, мелькнул зеленый блеск и родная, привычная с детства милая картина российского разнотравья, наполнилась холодным кошмаром.

   - Ох, и давно не виделись. Еще бы столько же и ещё!, - подумал Суровин, глядя как один за другим появляются зомби-камни. И впереди, на дорогу выходят на звук и позади спешат нагнать припозднившейся обед. Вот как включаешь ночью свет на кухне, а там и на стенах, и на потолке, и на полу кишмя кишит жирными, рыжими тараканами.

- Внимание! Всем машинам! Убрать тент. Огонь по противнику. Не подпускайте камней ближе двадцати метров.

Своего камня Виталя снял с первого выстрела, на интеллигентном лице расплылась довольная улыбка победителя, когда за хорошо сделанную работу ждут похвалы.

- Хорошая работа, - искренне поздравил Щукин. Снайперская дуэль между ними носит исключительно дружеский характер, пусть местами и покусывает самолюбие. Полился, полился металлический дождь из пуль. Не сказать, чтобы камней было пугающе много: нет! В следующие полтора часа их было ровно столько, сколько и ожидалось. Звук движущейся колонны и стрельбы собрал всех бывших поблизости камней. На опасных участках, где густой лес подходил близко к дороге, взрывались гранаты, и дополнительно произведены четыре выстрела по приближающемуся врагу из танкового оружия.

- Зима-Танку, Зима – Танку! Камни по пути следования! Два залпа.

И делая поправки на отсутствия у командира операции опыта работы с танками, следует вопрос: Танк – Зиме: из какого орудия?

- Зима – Танку. Из танкового. Два залпа.

- Есть, два запла.

Бытыщщ! Слетится всё «воронье» с округи.

Дорога с прилегающим лесом дает камням важное преимущество: лес служит естественным укрытием, а деревья трамплином для прыжка. Эта ситуация отрабатывалась и до подготовки к операции «Ветер», поскольку большая часть стены проходит именно через лес. Отличие лишь в том, что через стену обычно проходят один-два камня, а тут же их нескончаемо много.