Глава 3 Подготовка

В первый день августа Иван проснулся рано, в четыре утра. Спать совсем не хотелось, к тому же получилось хорошо отдохнуть, отоспаться и спокойно подготовиться к операции «Ветер», пока разведка не дала отмашку. Мысль, что возможно это последний день, последняя ночь и последнее утро вместе с семьей в заботливо обустроенном доме не жгла его, но звала насладиться каждым моментом, прожить это время выпить до капли и ощутить все оттенки вкуса. Может это и прозвучит странно «наслаждаться последними часами дома», но ведь если никому не говорить, что он наслаждается этим, быть может, последним днем мира, то никто и не узнает, и не скажет, что это странно и надо чувствовать что-то другое.

Женская сорочка на тонких лямках ненужным предметом валялась на полу. Он заботливо прикрыл одеялом голенькую синеглазку, вдохнул запах ее макушки и вышел на кухню, где не спеша поджарил тосты с травяным чаем. Потом сходил до курятника за яйцами, поджарил яичницу и со всем этим добром устроил ранний завтрак перед домом. Солнце поднялось на горизонте, летом солнце шустро возвращается с ночевки, считай раз, и вот оно снова появилось, родимое. Лучиками по земле шарит, проверяет, не уперли ли чего, всё ли на месте, все ли живы-здоровы. Строгое и теплое, желтое и далекое, справедливое и понятное солнце золотило тихое, насыщенное радостью и травами мирное утро в уральском поселке. От легкой, летней дремы просыпалась земля, скидывая сонливость шелковым платком и потирая глаза, красавица. Под вкусный завтрак проснулись петухи, ветер донес аромат свежего хлеба, а над полями Исты лег легкий парок, и пахло землей.

Суровину нравилось каждое мгновение в самом прекрасном месте на земле, называемым домом. В груди отзывалось теплом и удовольствием. При слове «пора» понимаешь, что очень хочется остаться в этом дне и растянуть его и покрыть желтыми листьями и снегом и первым зеленым листком. Когда-то бабушка сказала: - Вот эти цветочки превратятся в ягодки.

Семилетний Ваня удивленно посмотрел и сказал: - Это волшебство!

И ведь на самом деле волшебство. Не понятно, зачем взрослые придумывают другую реальность для детей, заставляя верить в несуществующие чудеса. Того же Дед Мороза не существует, а разочарование от обмана вполне себе даже существует. И это только начало, потом будет много придуманных чудес, и попыток убедить себя, что веришь, в них или хочешь верить, как в детстве испытать те же эмоции, когда довольно присмотреться к этому чудному месту. Да не верти ты головой. Смотри.

- Жизни такая интересная, - как-то сказала бабушка, - жить бы да жить.

Так она говорила, подразумевая, что ее время подходит к концу, а потом вздохнула и сказала, что хорошо пожила, чашу испила и клонит поспать. И говорила это спокойно, мудро, как широкая река говорила. Бабуля заменила маму, возилась с дочкиными сыновьями, и такая была добрая и по-питерски основательная, поди поищи таких людей. Ивана тогда смерть пугала, молодой был, кому охота в молодости о таком думать. И бабушку никуда отпускать не хотел, так и сказал: - Живи вечно.

Вот она и умерла, когда без доглядки осталась и Иван в армию ушел. А теперь он понимает и эту реку, и эту мудрость, теперь это всё в нем течет. И то ли это сытая дрёма, то ли радость быть каждый вдох убаюкивает, да только дела позвали делаться: Потапыч проснулся, Суровин начал последние приготовления перед отъездом. На счет Потапыча помог полковник Яровой. По приказу полковника нужного егеря привезут к пункту пропуска, когда колонна подойдет к стене. С самим егерем Иван подробно обсудил, как правильно обращаться с медвежонком, чтобы тот смог вернуться в лес. Как подрастет, его и всех подросших и прошедших «курс адаптации» медведей увезут подальше в лес и выпустят. Из музыкальной колонки постоянно звучат звуки леса, чтобы заглушить человеческие голоса, во время кормления и уборки ящика Иван одевает закрытый костюм и перчатки, лицо закрывает маска, которую подарила Нина во время колки дров и обсуждения судьбы Потапыча. Имелись некоторые несознательные жители, приходившие и просившие «погладить» медвежонка! Тут пришлось проявить стойкость не только Ивану, ну и Джеки. Это ж не щенок! Дикий зверь.

Маску из папье-маше не успели раскрасить, так что она полностью белая, с вырезами для глаз. На человеческое лицо мало похожа. Сначала самому приходилось сдерживать желание погладить эту симпатичную шкурку и заговорить, а через день-два как будто так всегда его молча и кормил. Можно сказать, с Потапычем вопрос закрыт. Чего нельзя сказать про Джеки, потому что он не смог сказать ей, что едет за стену. Не смог и всё тут. Можете записать трусом.

- Иван, ты будешь принимать пищу?, - спросила она через открытое окно и по пояс вывалилась наружу, - поешь перед дорогой…с нами яичницу, вкусная, - добавила она и захихикала и Аня тоже хихикнула и показала голову: - Пап, пойдем быстрей. Сегодня будем много репетитировать.

- Репетировать, - поправил Иван.

- Да, петь, танцевать. Ух, как я боюсь выступать, и тетя Нина говорит: все родители придут посмотреть! Это ж я звезда получается. Да, папа? Ух!, - вздохнула Анечка, как деревенская печка вздыхает и все сборы: и за завтраком, и пока Джеки заплетала ей косички, и гладила платье, девочка волновалась и рассказывала, что она будет третьим цветком в правом ряду. Это очень почетное место, так сказала Тетя Люба – музыкальный работник, пианистка, сестра Нины и постановщик танцев в одном лице. 

Хорошо так выпало, что они болтали между собой, и Джеки не замечала, как Иван не держит ее взгляд, как смотрит на нее, будто подсматривает, потому что проснулась эта дамочка, которую обычно зовут совестью. С ней сложно вести переговоры. Часто случается такая ерунда, вроде договорились, как она бах, оборачивается и ехидно тянет: - Неаааа, я передумала.

Как ни посмотри, Джеки заслужила узнать новость о том, что он уходит за стену от него. Как сказать, что если карту лягут плохо, она останется не только без мужа, но и без дома, без работы, без ребёнка. Всё отберут. И они как-то давно говорили об этом, да так, мельком. Как о том, о чем думать и говорить не хочется. Под давлением этой самой совести, он как-то было пробовал завести разговор. Джеки подняла свои умненькие, синие глаза, в которых мелькнула догадка и потом вот так вот качнула головой, будто сейчас потеряет сознание. Она пережила куда больше жизненных испытаний, чем тургеневские барышни и в обморок падает вполне себе по-настоящему. Совсем не терпит мужских криков, чуть кто из соседей на своем участке прикрикнет на собаку, даже в шутку, взгляд синих глаз становится туманным, рассеянным и она старается скрыться в доме или надо ловить.

 После заражения Европы, оттуда на Урал прибывали поезда, в основном через Украину и Белоруссию. Кто-то смог улететь на самолетах, вертолетах, водным транспортом, в основном бежали в Америку, многие, как рассказывают выжившие, метались по Европе в поисках родных. Другие же европейцы самостоятельно добирались до Москвы, а уже оттуда на позывные уцелевшего человечества – Урал, Китай, чуть позже отозвалась Индия. Люди стремились туда, где была надежда, где были другие люди и на фоне столь страшной катастрофы, национальность не имела решающего значения.   

Суровин вместе с Закаевым и Беловым организовали первый рейс по маршруту «Санкт-Петербург – Екатеринбург». И это было настоящее безумие в хорошем смысле слова, верх человеческой сплоченности и происходило так быстро и так слажено, что он уже точно не помнит, кто за что отвечал. Признаться, как появились Закаев и Белов тоже не особо помнит, они были среди тех, кто отозвался на его призыв собраться на Питерском железнодорожном вокзале, очистить его и отправить первый поезд на Урал. Среди остальных они выделились своей организованностью и полезными навыками, там были и другие люди, внесшие большую лепту в организацию перевозок, но запомнились больше имена Суровина, Закаева и Белова. В первом рейсе людей набилось в вагоны сверх нормы в два раза, а то и больше. За счастье было в тамбуре ехать. Были и такие, кто явился в последний момент и не слушая оставшихся людей, бежали за поездом, думая, что это единственный рейс и падали на рельсы, а кое-кто и под поезд. В пути случалось, что привыкшие прятаться от камней люди, слышали звук приближающегося поезда и выходили на рельсы. Надо понимать, поезд на счет три не остановить, а те несчастные, мало что соображали от страха. Так и гибли. Или бежали и просили остановиться. И отнюдь не каждый раз была возможность это сделать. Иван потом додумался, писать «письма» - кидать людям записки с инструкцией, что делать, на случай, если остановка была невозможна. Четвертый рейс в этом плане выделялся хлеставшим безумием даже на фоне царившего хаоса. Погибших было много. Вылетали из ниоткуда и бежали навстречу поезду. Камней поубивалось тоже много, но кто их считать будет, только плюсом сойдет. Поезд не машина, выдерживал.

Был там один случай под Кировом. Люди попросили забрать их с вокзала в поселке Светлый. Около трехсот человек смогли самостоятельно объединиться и выжить, было принято решение сделать остановку. За час до прибытия в Светлый, Иван как начальник поезда сделал запрос на подтверждение остановки. Они ответили, мол всё по плану, ждем с вещичками, забирайте нас. Электроснабжения на стареньком, деревянном вокзале, с какой-то своей, несомненно интересной и старой историей по каким-то причинам не было, что часто случалось, когда на хозяйстве камни.

Поезд остановился. Ночь, дождь хлещет. В здании вокзала виден свет от ручных фонарей, а никто не выходит. Иван с охраной поезда, а тогда они уже с оружием катались, вошел внутрь. С первого взгляда стало понятно: камни прибыли сюда быстрее «скорого, особого рейса». Типичная картина нападения: разодранные тела, свернутые головы, оторванные конечности, море крови. Камни «вошли» с противоположного входа: дверь вынесена с откосами и через проем хлещет дождь.    

- Есть кто живой?, - спросил Иван и вдруг послышалось детское попискивание. В углу стояла коляска с люлькой. Когда пришли камни, младенец спал. Камни ориентируются больше на движение и звук. Коляска не привлекла их внимание. Это чудо, что ребенок уцелел! Коляску могли уронить, растоптать. Вот ведь какое совпадение: когда нужно спал, а тут проснулся себе на долгую жизнь. Белов достал ребенка и дал ему соску. Иван дал приказ уходить, как послышался мальчишеский голос: - Дяденька, заберите нас.

В кассе под столом родители успели спрятать двух мальчишек, лет пяти и десяти и тот, что старше, позвал на помощь. А когда Иван еще раз громко позвал, крикнул, может еще кто-то отзовется, этот же мальчик вцепился ему в руку и испуганно прошептал: - Их очень много. Давайте сбежим, давайте уйдем! Быстрей! 

Понятное дело, ребенок после пережитого напуган, у взрослых-то выдержки не хватает. Суровин решил, что мальчишка преувеличивает. Что значит много? На войне много, значит, больше, чем пуль. Чтобы осмотреться, он подошел к вырванной двери, только подошел, выйти даже не успел. Снаружи блестело от камней. Было их видимо-невидимо. От вокзала к церквушке с поблескивающими куполами весь покатый склон и дороги, и стоянки: куда ни глянь, статуями застыли камни. Стоят и не двигаются, а дождь звонко стучит по их каменным телам. Как фигурки одной коллекции: в какой позе остановились, в такой и замерли. Готовое в любой момент броситься в бой, не задающее вопросов, не боящееся смерти воинство. Парнишка, скорее всего, увидел камней через окно в кассе. Если вся эта масса двинется, то пуль определенно не хватит. И самое жуткое, вот этот первый к выходу камень до жути был похож на брата Витьку и когда он это лицо увидел, то промелькнула совершенно неразумная радость – выжил, не погиб, получается. Разум поправил: да как это не погиб?! Не человек, и обратного хода нет. Камни родственных связей не признают, разве что разделают родственничка без очереди и то не доказано. Иван жестами отдал приказ полной тишины и отступления.

- Назад! Назад! Все назад!, - жестикулировал он и из закоулков памяти насмешкой вынырнула знаменитая фраза: - Бегите, глупцы!

На выходе один из бойцов подхватил на руки девушки. Камень переломал ей ноги, а потом переключился на другую жертву. Тоже чудом уцелела.

И доведя спасенных людей до поезда, Суровин с Беловым переговорили относительно сложившейся ситуации. Триста человек – это много, на вокзале меньше, кто-то еще мог выжить после этой бойни. Спрятаться, убежать, в конце концов, камни здесь «отработали недобросовестно», надо проверить, возможно, есть раненые без сознания. С другой стороны, если поиски разбудят камней, то есть вероятность, что люди не смогут дать отпор. Сон камня до сих пор остается загадкой: в одном случае его разбудит человеческий голос, в другом – вон целый поезд громыхал, а они стоят, мокнут. Иван предполагает, это остатки человеческого в них, потому что главное отличие человеческого разума от искусственного это спонтанность; интуитивный, а иногда и разрушительный способ мышления. В то же время, с учетом существования этих штуковин у наемников, вполне может быть, камнями в тот момент управляли. Да и дождь тогда их хорошо прикрыл, создав шумный фон. Думали – подумали, вернулись, еще двоих вытащили из-под завалов «разделочного» цеха, а потом поезд тронулся и ушел налево, так что было хорошо видно: треть города блестит от каменных статуй. Надо сказать, случись это чуть позже – не вернулись бы, как есть, не вернулись. Вскоре после четвертого рейса, да где-то в этот период времени, поезд из Москвы совершил не запланированную остановку, чтобы подобрать людей и не смог набрать достаточную  скорость, чтобы противостоять камням. Камни же лезут, прыгают, и если скорость большая, то не могут удержаться. Перебили тогда почти весь поезд. Начальник поезда успел сообщить о нападении и больше не отзывался, едущий поезд пустили по ветке в тупик, где он протаранил груженые вагоны, сошел с рельс и так остался стоять. Кое-кто спасся тем, что прыгал на ходу. Тоже так себе удовольствие.

По прибытию четвертого рейса в Екатеринбург, Суровин отписался полковнику Яровому про случай в Светлом, да и забыл, если не считать того неприятного момента, что Витька-камень стал сниться в кошмарах и мерещиться в темноте. Это был четвертый поезд с Питера и никогда еще питерцы не посещали уральскую столицу в таком количестве и с таким рвением.

В то же время пришел первый поезд с иностранцами из Минска и были они такие же потрепанные и растерянные, как все люди вокруг. Генерал Серов разрешил принять иностранцев, но что называется: к ним имеются некоторые вопросы. Особенно к беженцам из США, Украины и Великобритании. Сначала всех иностранцев селили вместе, никто и не думал выяснять как у них там дела: тепло, еда в бомбоубежищах в достаточном количестве. Ждите пока: решим, что с вами дальше делать. А новость о том, что доктор Паблутти создатель купир-35, является гражданином США и работал как на правительство, так и параллельно по дополнительному финансированию на международные корпорации и проводил не законные опыты над людьми, пролетела над миром. Тогда уже сами друзья-европейцы стали высказывать претензии. Джеки боится громкого, мужского голоса. Можно додумать, что происходило в этих убежищах, если некоторые не выдерживали травли и давления и сводили счеты с жизнью.

Иван подкинул Аню, потряс, держа на весу, отчего она залилась смехом, и скоро вызвался проводить до садика. Они всегда провожала Анечку, пусть идти недалеко. Джеки доводит до двери, дежурно улыбается Нине, на прощание целует дочку в щеку и желает хорошего дня. А Иван провожает до соседнего дома и тогда уж говорит «беги» и смотрит, как Аня постучится в дверь. Ну и хватит. У того самого соседнего дома, она потянула руку, готовая вырваться и убежать вперед, как у них и принято без долгих прощаний. Иван придержал ее, и поймав удивленный взгляд, сказал: - Подожди, я хочу кое-что сказать, - и наклонился к ней.

- Да, папа, - ответила она, и солнечный свет позолотил ее детское, сияющее личико.

- Ты сейчас не поймешь, но запомни. Запомни, что  я тебе сейчас скажу. Обещаешь?

Аня кивнула.

- Я сделал для тебя всё, что мог. Запомни: что мог. Потом поймешь.

- Запомнила. Почему ты вдруг стал такой грустный?

- Настроение такое. Пройдет. Повеселись в садике. Ну всё, беги, - Иван на прощание поцеловал девочку в макушку и кивнул в сторону садика.

- Хорошо, - пропела Анечка, прошла половину пути, обернулась и добавила: - Ты тоже повеселись на работе, - сверкнула озорными глазками и, позабыв манеры, побежала вприпрыжку к двери, куда подходили и другие дети. Иван кивнул Нине и вернулся в дом и уже пошел за клеткой, как вспомнил про полку в курятнике. Полка в списке дел была еще месяц назад, и недели две назад, и в последнем перед отъездом списке тоже есть. Эта мелочь кочует из одного списка в другой. Иван вчера даже молоток с гвоздями в курятник занес, но пришел Тимохин и рассказал, что в соседней деревне ребенок пропал. Девочка пяти лет. Истовцев попросили обойти лес до деревни. Мэр организовал поиски, Ивана и его взвод не взял. Знает о задании и скором отъезде, поэтому оставил их «за старших в поселке», а остальных мужчин всех взял на поиски. Иван поправил полку за два гвоздя, проверил. Хорошо стоит, а потом глянул в телефон. Поиски продолжаются, никаких новостей. Как в воду канула, прямо со двора пропала. Дом крайний к лесу. Все думают, что вышла со двора и заблудилась. Удивительно, как можно так далеко уйти солнечным днем, что даже крики не слышно. Хотя и со взрослыми бывает заблудиться, что уж о детях говорить. Иван мысленно пожелал удачи в поисках и занес клетку в сарай. Потом надел маску, костюм, накормил Потапыча, поднял его и тому скучно было сидеть в клетке, хоть Иван сюда толстых веток для игр натаскал, скучно, медвежий ребенок бегать хочет, играть, и, очутившись на руках, смешно ворча и жалуясь на заточение, сразу полез на плечи. Да так резво, что смог взобраться на плечи и плюхнуться оттуда. Плакаться после падения не стал, тут же встал на задние лапы и стал принюхиваться к двери.

- Подожди немного. Скоро набегаешься вволю, - подумал Иван и запер медвежонка в клетку-ящик, сколоченную из дерева. Верхняя часть сплошная, а снизу дырок дрелью накрутил для вентиляции. Ящик он водрузил на самодельную тележку, с которой Джеки ходит в магазин за объемными тяжелыми покупками, когда его дома нет, и когда тележка проезжала мимо крыльца, вышла Джеки и сказала: - Ой! Давай помогу.

Иван прижал палец к губам.

- Ааааа, - протянула шепотом она, и молча пристроилась сзади, чуть придерживая ящик рукой. Больше для баланса. Машину на время он взял у мэра. Тот любит раритет, а уж если это самодельный раритет тем более. Еще до эпидемии какой-то самоделкин переделал Ниву две тысячи пятого года, убрал задние сиденья и приварил открытый кузов. Машина выглядит чутка нелепо, смешно, а в остальном ездить можно, не ломается, не глохнет. Ее так часто просят у мэра для личных нужд, что частенько она стоит перед Витькиным домом с ключами в бардачке. Иван загрузил клетку и махнул Джеки рукой, но она отчего-то быстро появилась перед водительской дверью, придержала ее и пристально посмотрела Ивану в глаза. Точнее попыталась посмотреть, потому что он сделал вид, что жаждет осмотреть панель управления. Джеки мягко стянула с него маску. А говорят, телепатии не существует, еще как существует между близкими людьми.

    - Что-то не так в последнее время, - с подозрением протянула она, - ты стал скрытным, молчаливым…переспал с Нинкой? Посмотри мне в глаза.