Девочка в маске. 2 часть

4.

Солнце взошло для Вали по-новому, все, что было ненавистно вчера, сегодня обличалось надеждой. Счастливый человек видит мир в красках. Взъерошенная балерина вместо ласкового пения птиц слышала грандиозный оркестр в свою честь, а бесцветные стеклянные куклы переливались радугой. Влюбленная в мир, Валя с визгом от переполняющих чувств крепко обняла бабушку, выбежала во двор и распахнула калитку. Маргариты Федоровны не было. Валя вскрикнула от восторга и помчалась к ребятам на речку. На крутом берегу плескались мальчишки, а девочки вблизи собирали ромашки. Валя серьезно намеревалась искоренить отвращение и вычеркнуть засевший за ней образ прокаженного козла отпущения. Ребята удивлялись невинной улыбке, словно подменной, Валя смело смотрела в глаза, мило хихикала и целый день молча крутилась рядом, будто сама по себе. В толпе переглядывались и хохотали, но не говорили новой Вале ни слова. Когда опустился вечерний полумрак, все разошлись и к Вале робко подошла Муся.
— А... А где сегодня Маргоша, — застенчиво спросила Муся тоненьким голосом.
Валя сердито нахмурилась.
— Знать не хочу! Спит где-нибудь, а может и отжила уже свое...
Муся виновато опустила глаза и ушла без слов.
Непривычное чувство вдохновляло и будоражило, она умчалась домой, чтобы поскорее заснуть и встретить новый счастливый день.
Валя проснулась от запаха блинов, улыбнулась и вскочила в предвкушении. От жары открыла окно и ее овеяло прохладным утренним ветерком, она готова была взлететь. На груше у окна сидела птичка, Валя умилилась и протянула к ней руку, но птичка улетела. С улицы послышался ропот, девочка села на подоконник и увидела толпу соседей, они встали в круг, шептались и охали. Как соседский Беляк на цепи, так и другие собаки будто обезумели и рвались перепрыгнуть забор, чтобы тоже взглянуть. У Вали вмиг навернулись слезы, она побежала на улицу и рисовала самые страшные картины в голове. Девочка протиснулась через толпу почти в истерике, но в кругу виляла хвостом окровавленная Маргарита Федоровна. Половина уха висела на волоске, а вся шерсть пропиталась кровью, на голове и лапах насели толпами клещи. На измазанной черной морде сияла радость, вываленный язык был в грязи, а за кожаным ошейником тянулась рыжая цепь. Валя подняла голову и увидела огорченное лицо бабушки. Девочка разозлилась, рявкнула и удрала прочь. Скоро она дошла до речки и села на горячий песок. Валя обняла колени, положила на них щеку и смотрела на горбатую голубую речку.
— Еще и хвостом виляет, скотина. Ведь опять все ей, а будь наоборот, никто бы и не заметил... — думала Валя, водя пальцем по желтому песку.
До вечера Валю никто не тревожил, небо тускнело на глазах, поднимался прохладный ветерок и расчесывал речонку. После полудня Валя услышала, как большая толпа шла к речке, неразборчивые разговоры прекратились, когда они увидели девочку со знакомой копной на голове. Хором они посмеялись и громко крикнули: «Берег засорился! Пошли на другой!» Валя не обернулась.
— Ведь все так было хорошо... все только начиналось... — в тот миг вид на оранжевую речку и красные облака размылся наплывшими слезами.
Когда стемнело, Валя вернулась домой. На скрип двери спустилась бабушка.
— Бог ты мой, ты где была, Валенька? — бабушка схватилась за щеки и оглядела внучку, — я всех твоих друзей спрашивала, и они тебя не видели.
Валя холодно подняла взгляд.
— Друзей? 
— В обед я встретила Петю с Савой, они не видели, вечером Муся с подружками пробегала, они тоже тебя не видели. Ты даже не поела! — трепетно дрожал голос старушки.
Валя вздохнула.
— Никто меня не видел, бабуль...
Старушка покачала головой и продолжила: «Ох! А Маргарита Федоровна-а!» Валя не слушала и поднялась в комнату. «Бе-едная Маргарита Фе-едроовна... Мгм...» — провыла девочка и укрылась с головой.
Проснулась Валя вечером, глаза опухли и болели, и вставать совсем не хотелось. Так бы она и спала, если бы от голода не кололо в животе. После ужина она снова заснула. Прошло два дня, пока одним ярким утром больше не спалось. В обед кто-то явно окликнул Валю, и как пламя в ней вспыхнула надежда, которая тут же утонула в мутной воде злобы и обиды. Ощущая себя оторванной, изувеченной, примятой ногами всех людей на всех людей на земле, Валя с хрипом поднялась и подошла к окну. На дороге встревоженно оглядывалась Муся, она пискляво крикнула, когда открылось окно.
— Ва-аль, а Маргоша... где, — смущенно затихала Муся.
— Опять она со своей Маргошей... — прорычала Валя, — откуда мне знать! — гаркнула она и захлопнула окно.
Под одеялом минул еще день. Девочка сладко сопела, уголки губ приподнимались и под веками бегали неугомонные зрачки. Валя видела сон, в нем она грелась под невесомым одеялом и жмурилась от теплых лучей на лице. Из неоткуда мерно заиграла тихая музыка. Валя взлетела перышком и запорхала по комнате, плавно качаясь в воздухе как лодка на сонном дыхании волн. Она слышала ласковые всплески моря, непохожие друг на друга, тихие, вечные. Внезапный хлыст волн поднял над Валей голубую птицу — белеющего у крыльев водяного феникса. Солнечный свет прознал его прозрачное тело и отражался раскаленными лучами на морское дно. Он взмахнул огромными веерами и в мгновение раздул свирепый ветер и грязные рыдающие тучи. Валю вращали подводные вихри и бросали из рук в руки ожившие волны.
— Валя! — послышалось из глубины.
— В-а-а-а-ля! — откуда это?
С орлиным визгом почернелый феникс холодными когтями вонзился девочке в горло и утянул на бесцветное дно. За бескрайней тенью сияла золотистая спальня с воздушной кроватью, и Валя утонула в ее нежном одеяле под балдахином.
— В-а-а-а-л-я-я-я! — кричали с улицы.
Она выпуталась из белой простыни и кинулась к окну. На дороге у дома растянулась знакомая толпа. Валю кольнула крохотная надежда, но тусклые глаза ребят не улыбались, а взывали.
— А где Маргарита Федоровна! — крикнул Петя.
Лицо Вали медленно увяло, и вера догорела как спичка, а прах унесся по ветру вместе со словами Пети.
— Да идите вы со своей шавкой! — взревела Валя до жжения в горле, с грохотом закрыла окно и бросилась на кровать. Она уткнулась в подушку, в истерике глухо заверещала и барабанила ногами по стене, пока не взглянула на ладонь и не увидела хрустальных кукол на полке. Она поняла, что это не сон. 
Когда Валя спустилась, старушка стояла у плиты, а вечерний закат сквозь тюль освещал дымок на кухне. Валя остановилась на лестнице и нервно теребила пальцы. 
— Ба, там ребята... они спрашивали... ну, где эта, — Валя смущенно отпустила взгляд.
Бабушка обернулась с грустными глазами и слабой улыбкой.
— Беда, — тоскливо вздохнула она, — пропадет...
Внучка подкралась и шепотом спросила: «А что случилось...»
— Сбежала собачонка.
Валя вновь нахмурилась.
— Да кто она вам, это же просто собака, — заголосила она, — сбежала и ладно, других полно.
Бабушка промолчала и уставилась в оранжевое окно. 
— Собака хорошего человека — хорошая собака, — уныло сказала старушка и Валя, сидевшая у стены, подняла взгляд, — Федяка до смерти заботился о ней. Суровый одинокий старик только с ней иногда и улыбался. В последние годы ему было больно ходить, смотреть на него невозможно стало, но он гулял с ней каждый вечер. Маргарита весь день покорно ждала у калитки, а когда старик выходил... ее счастье надо было видеть. Это была любовь. Собачонка жила и постарела в любви заботливого, верного и хорошего человека. Он подарил ей эту любовь, а она понесла ее дальше. Когда старик умер, собачонка ужасно страдала. Все в деревне, — старушка усмехнулась, — считали долгом заботиться о ней, как о своем ребенке.
Старушка вытерла щеки.
— Собака есть собака, тоска повела ее по миру в поисках хозяина. С ними просто, их любовь сразу видно, они не умеют притворяться. За это их и любят.
Линии света на полу покраснели, на улице лениво скулил соседский Беляк и ропот толпы еще отдаленно слышался. Запахло горячим хлебом и Валя тонула в ощущении приятного спокойствия.
— Вот, поешь, — бабуля поставила на стол круглую булку из печи и тарелку супа, от которой кудрями поднимался пар.
Живот девочки заныл и потянул к столу. Валя разорвала булку и жар изнутри объял лицо. Они молча кушали.
Скоро стемнело, не спалось, Валя смотрела в пустой потолок и не могла унять болтливые мысли. Сверчки за распахнутым окном перекрикивали друг друга, прохладный воздух растекался по темно-синей комнате и нежной ладонью прикрывал Вале веки. Она чувствовала невидимый сон, где мир остановился, и его тяжесть больше не прикасалась к ней. Ни к кому. Валя с наслаждением так и провалилась бы в облако сна, если бы не запел Беляк. Собаки утроили хор.
Валя уронила пустой взгляд на зернистую темноту и задумчиво слушала собачий ропот, похожий на бурную болтовню зевак. На миг ей послышалась знакомая мелодия, Валя насупилась, поднялась на локтях и навострила уши. Вдали, на подпевке, безобразно скрипел больной, слабенький голосок. Валя скинула одеяло и ловко запрыгнула на подоконник, выдалась из окна и нависла над густой верхушкой груши, как матрос с корабельного борта над плещущей пучиной. Сквозь грубый басистый лай четко пробивался неумелый острый писк со стороны Муси.
— Пф, — вырывалось фырканье.
В мыслях Валя сползла с подоконника и замерла спиной к полной белой луне, обличавшей вечные темные кратеры, которыми любовались люди всех времен.

5.

Сна не было.
— Оглохли все что ли? Заберите ее уже оттуда, как спать под такой вой, — бубнила Валя под одеялом.
Голова гудела, сон отдалялся, и закипало терпение. Под одеялом разгорелось пекло, и Валя вымокла до нитки. 
— Ра-ах, — она зарычала и задергалась на кровати, пока не свалилась на пол. Прохладная комната овеяла свежестью и каждый вдох наполнял тело ощущением полета.
— Никакого сна, блин, — Валя поднялась и забродила по ковру, — ну... бабуля говорит прогулка помогает сну, — сказала Валя вслух и второпях оделась.
Она украдкой спустилась по скрипучей плаксивой лестнице, стащила из печи теплую булку и втиснулась в приоткрытую дверь. Собаки стихли. Сердце тревожно билось в ушах, беспокойная беглянка обнимала оголенные плечи и вздрагивала от холода. Ночной ледяной туман незаметно ложился на волосы и одежду; тотчас она промокла и гулко застучала зубами. По пути Валя оглядывала омраченные, гудящие улочки и непроглядно черные пустые дворы сквозь дощатый забор. Неуловимые тени смотрели в спину, Валя ощущала их колкие взгляды и нервно оборачивалась. 
У дома Муси продрогшая путница опустилась на скамейку и дрожащим дыханием согревала ладони. Оттуда открывалась просторная лужайка с палевым ковром скошенной травы, а за ней могучей стеной начинался безликий лес.
При виде солдатов-сосен и елей чувствуешь нрав леса: светел он или прячет просторы от луны и солнца, сведет ли хилые станы в аллею к дому или все же... Но этот лес будто давно умер, словно не таил в темноте неведомого и испускал лишь пустоту. Мрак обездушен и поэтому нестрашен.

Той ночью перед луной тянулись серебристые облака, временами она гасла и вновь загоралась. Валя лежала грудью на коленях и наблюдала за двумя муравьями с соломинкой, а когда работяги утащили добычу, лопух у леса задрожал. Валя в ужасе вытаращилась и вмиг вскочила на скамейку, уже закинула одну ногу на забор и сейчас же прыгнет! Вдруг темнота противно тявкнула, и из больших листьев высунулись мохнатая морда в репьях и бокатое тельце.
— Что за бестолковая псина, — гневно буркнула Валя и опустила ногу, — как еще жива...
Валя бегло огляделась и прокралась к лужайке. «Пшли!» — шикнула она, ударив по ляжке. Но Маргарита Федоровна не слушалась и выписывала круги, забегала в колючие ели, жалобно скулила, иногда резко останавливалась и звала за собой мерцающими, как две звезды, глазами.
— Я не пойду туда! Что ты в лесу забыла? Ш-шть, иди сюда, — сказала Валя дворняге, а после ленивого «аф» в ответ, схватилась за голову и завыла, — то от ног не отклеишь, то не приманишь... дура...
Ворчунья пересекла опушку и подозвала чумазую дворнягу, но та лишь дальше увилась в лес.
Порой Маргарита Федоровна играючи вилась прямо у ног, но в один миг Валя не вытерпела и рыча бросилась к вертлявой собаке. Они зигзагами миновали тонкие стволы, спускаясь по скользкому холму, постепенно бледно-голубой свет мерк. В самом низу темнились очертания большого дуба, Маргарита сквозь колючие заросли прошмыгнула к нему и беспокойно замялась у торчащих корней. Через узкие прореди стволов тусклый луч осветил белый комочек на земле, изнеможённая Валя склонилась и увидела крохотную кроличью мордочку.
— Его... еще... не хватало... — задыхалась она.
Пушистый малыш ослабел и из последних сил дрыгал задними окровавленными лапами. Дворняга не находила себе места, тоскливо пищала, клала жалобно рядом морду и подпихивала его в бочок носом. Валя опустилась на колени и растерянно держала над крольчонком дрожащие ладони, боясь прикоснуться.
— А-а что мне делать? — в панике спросила девочка у Маргариты Федоровны, — я же не мама, я вообще животных... — Валю перебил хруст у зарослей дуба.
— Р-рр, — Маргарита Федоровна подпрыгнула, оскалилась и растопырила лапы.
Дыхание мгновенно сперло. Не помня себя, Валя подсунула ладони под тельце почти безжизненного зверька и бесшумно прошмыгнула за соседнее дерево. Тут же храбрый рык старушки затих, и она прошуршала к ногам хозяйки с поджатыми хвостом и ушами. Сердце Вали запрыгало, она крепко обняла малютку и поджала губы от слез. Тяжелые шаги и свирепый хрип казались медвежьими. Нет, они принадлежали оборотню, хозяину лесного мрака; под когтистыми лапами трещали ветки и из зубастой пасти валил пар. Валя задрожала и медленно подняла с хвои сгнившую толстую корягу. Лес вокруг потемнел и расплылся, а рык за спиной одичал. Казалось, это грудь чудовища дико колотиться изнутри, и удары его кровожадного сердца проносятся по округе, и именно их слышит Валя.
Седовласая собачонка закряхтела, но теперь яростнее льва.
— Замолчи, дура, — в слезах шептала Валя, — Маргарита обнажила клыки, — все... Сожрут, — тотчас Маргарита Федоровна выдавила боевой хрип и сорвалась на чудовище, а Валя зажмурилась, отчаянно заныла. Но бой окончился в тот же миг. Дворнягу сшибло тяжелой лапой, и она с визгом ударилась о землю под ногами хозяйки. В глазах обледенелой от страха девочки все мгновенно замерло, и дикий, немыслимый ужас переполнил бездыханное горло. Валя хотела крикнуть, но грудь будто сдавил огромный валун. Внезапно острый визг под ухом развеял черную пелену в глазах Вали: от нещадной хватки запищал крольчонок. Тут же она почувствовал воздушную шерстку в ладони, тревожные, громкие звуки леса возвратились к ней, и рядом Валя увидела безжизненные очертания Маргариты Федоровны. Она подергивалась и не могла подняться. При виде полуживой бедняги Валя вспыхнула, и страх, и слезы по щелчку обратились в гнев.
— Хватит, брысь отсюда! — звонко завопила Валя, опрометью выскочив из-за дерева. На полотне слепой темноты зияло черное пятно с двумя огоньками, Валя размахнулась гнилую дубинку и с воплем разбила ее в щепки о морду зверя. Рык безликого чудовища обернулся истошным визгом, и лицо девочки овеяло взмахом хвоста, который мигом скользнул в кусты. Валя не шевелилась, пока не поняла, что ударила волка. В страшной дрожи она схватила под мышку обессиленную Маргариту и вслепую кинулась вверх по мокрому склону. На холме угасающие блики луны осветили путь, и в тот миг по лесу пронесся спокойный, и тем безумный волчий рокот. Вдали темнились дома и белела опушка, ноги вязли в мягком перегное и непослушно содрогались. От усталости мерещилось, что деревня только отдаляется. Луна падала за горизонт.
Живот изнутри сжимался и горло стягивал страх, что обесчещенный зверь вот-вот вонзиться в спину.
— Волки! — заверещала Валя не своим голосом.
— Спасите! Вол... Горим! Горим, мы горим!
От криков очнулась Маргарита Федоровна и завторила Вале охрипшим лаем. Во дворах наперебой загалдели остервенелые собаки. Хлипкие заборы загремели, натянулись цепи у будок, и ошейники прижали горло псам, вставшим на две лапы. Уже светало. За лужайкой на каменистой дороге исцарапанные травой ноги сдались, девочка упала на спину и протащилась по острым камням, прижав Маргариту и крольчонка к груди. Валя открыла глаза: из занавеса лесной тени рысью вынырнул бурый волк.
— Убивают! Волки! — сиплым голосом закричала она.
Валя рьяно вскочила и понеслась без оглядки, а Маргарита Федоровна вновь разъярилась звонким лаем. Девочка запетляла переулками, а молчаливый хищник из поворота в поворот неторопливо подбирался ближе. 
Узкая улочка вывела Валю на широкую дорогу, где неподалеку в желто-зеленых грушевых ветвях за забором на будке рвался Беляк, готовый прогрызть надоедливую цепь. Валя тащилась из последних сил, не чувствуя ног, а позади семенил гордый охотник. Он терпеливо изнемождал добычу.
Внезапно волк ускорился, и после пары слабых прыжков во всю прыть бросился галопом. Валя истошно заревела. Тут же железные оковы Беляка вырвались из-под земли, и полуслепой сторож перепрыгнул ограду. Вместе со старичком на волю выскочили мелкие собачки и орава кучерявых неповоротливых псов. Животной стеной они как в последний раз помчались навстречу Вале и ветром пронеслись мимо, словно насквозь. В шаге за спиной собаки набросились на чужака, расцарапывали и раздирали на клочки бурую шерсть, прижимали к земле, резали когтями и грызли задние лапы. Их окутал пыльный туман.
Валя с криками забежала в дом и затормошила спящую старушку: «Бабуля помоги! Заяц умирает! Заяц!» Бабушка подскочила и заохала, растопырив глаза; напуганная внучка сунула ей в руки еле живого детеныша и со всхлипами вытолкала на улицу. «Матвеич!» — крикнула хромая бабуля и поволоклась к соседу.
Маргарита вывернулась из рук, и Валя без сил рухнула на колено. Лукавый ветер через рваную майку на спине обдувал кровавые ссадины, а девочка жмурилась от боли. Дворняга оживилась и запрыгала вокруг хозяйки. Валя смахнула слезы, через дрожь уселась на скамейку и подняла глаза к первым лучам, прорезавшим утреннюю пелену. Молочное небо поминутно синело, пыльные вихри гонялись по пустой улице, а красные щеки Вали источали пар. Деревня от шума всполошилась и отдаленно зароптала — мирная тишина. Листочки зашелестели от усталого ветра, и над крышами вдали по зеленому холмику пробегали белые полосы. У ног с высунутым языком сидела ободранная, измученная и дряхлая собака. Из половины уха бежала струйка крови, один глаз не открывался, а на седых боках зияли лысины. Облезлая язва покашливала и чесала чумазую морду. Изнеможённая девочка вздохнула, вытянула из кармана еще мягкую булку, потрясла над лавкой, положила и отвернулась. Маргарита Федоровна бодро запрыгнула, громко обнюхала лакомство и зачавкала. Валя усмехнулась.
— Собака есть собака.

Что-то потерялось там, в лесу. Мир вокруг казался крохотным, как на ладони, простым и ясным, как солнце, и новорожденным, словно рассвет.

02.2026