В пятницу, 13-го… (встречи с Гоголем)

Когда-то здесь была история «В пятницу, 13-го...(из давно забытого)». Была и была — делов-то. Но герои той истории встретились вновь и вот что из этого вышло... 

В пятницу, 13 числа, в темный московский день, когда не видно ни неба, ни солнца, а день меркнет, едва начавшись, один пожилой человек лежал на диване и думал о смерти. За окном было холодно и сыро — собаку не выгонишь. Впрочем, никакой собаки у человека не было.

Человек, назовем его А, отвернулся от окна, свернувшись под одеялом. Было уже за полдень, но человек еще не вставал со своего дивана. Нет, он не был лежебокой или каким-то тунеядцем, боже упаси! Наоборот, повинуясь долгу и ответственности, он всю жизнь упорно работал, ходил в присутствие, где перебирал какие-то бумаги, ездил на картошку, если призывала страна, чистил гнилую капусту на овощебазе, то есть, как говорят, был полезным членом общества.

Но магия пятницы 13-го уже не в первый раз вгоняла А в какую-то экзистенциальную тоску. Однажды, в такой же темный московский день, на Гоголевском бульваре А встретился с Николаем Васильевичем. Они выпили, стоя у занесенной снегом скамейки, разговорились. Выпили, видно, немало, после чего Николай Васильевич уехал на метро, а пожилой человек, натянув гоголевскую шинель, остался стоять на постаменте. Но это было давно. Может даже слишком давно.

Та давняя выпивка и слава известного писателя помогли А пережить кризис и мысли о самоубийстве. Но календарь неумолим, и пятница 13-го возвращалась каждый год, а бегать на Гоголевский бульвар каждый раз не было времени. Пожилой человек как-то справлялся, однако в этот раз пятница его доконала. Он не сразу пришел к мысли о смерти. Как бывает, сначала он думал о погоде, о том, что нужно вставать, одеваться, чистить зубы... думал про свою работу. Мысли о работе как-то сами собой привели его к размышлениям о собственной жизни. Он стал вспоминать... И, как оказалось, совершенно зря! Знаете ли, не все могут похвастаться прожитыми годами, не у всех «мои года — моё богатство». Бедность — не порок-с? Ну, это как сказать!

Обычно А не думая вскакивал со своего дивана, проделывал утренние процедуры и спешил к метро. В толчее подземки быстро просматривал новости в телефоне, чтобы поделиться с коллегами в обед. В учреждении он заглатывал кофе, а после свои бумаги. Бумаги поглощали его, он тонул в отчетах и цифрах, которые стороннему наблюдателю могли показаться сущей нелепицей, но, для А были его ежедневной рутиной.

Дисклеймер! Здесь я вынужден предупредить читателя, что если он ждет приключений, загадочного убийства, ходячих мертвецов или зомби-грибов, что так любят современные «потребители контента», то ничего подобного дальше не будет. Не ждите! Но, если история маленького человека с депрессией вам интересна, можно и дочитать.

Итак, была пятница 13-го, хмурый день за окном, пожилой человек на диване с мыслями о смерти, без жены, без собаки, без... ну, что там еще полагается «полезному члену общества».

В какой-то момент, часу так уже в третьем или даже в четвертом, вдруг... вдруг воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.

Нет! Нет, конечно! Все было вовсе не так, как описал классик. Просто рука как-то сама выводит бессмертные строки. Простите великодушно! Чёрт попутал!

Вдруг в какой-то момент в кресле напротив дивана объявился Николай Васильевич собственной персоной. Как уж он там оказался, бес его знает! С шинели его капало на пол, а с носу свисала зеленая ядовитая сопля. Николай Васильевич громко высморкался в грязный платок, кашлянул и взглянул на А. Тот сразу узнал давнего знакомца.

— Ну! Шо ты разлегся как барин, — хрипло обратился Николай Васильевич к лежащему, — Время гляди скольки, а ты у кровати. Вставай! Випивка стыне!

Николай Васильевич был явно простужен, и как-то хрипло гундосил на странной смеси трасянки и суржика, как говорят на границе Белоруссии и Украины, в деревнях Гомельской и Черниговской области. Но А сам был родом из тех мест и язык писателя был ему знаком и понятен.

— Да отвали ты! — автоматически ответил пожилой, продолжая думать о смерти.

— Ото ж! Типичный москаль! — воскликнул Николай Васильевич, — забыл, где родился?

Упоминание родины задело А, он вскочил, засеменил на кухню, пытаясь отыскать мобильник...

— Да не ищи ты! — раздалось из комнаты, — Жопай яго чую!

Смирившись с тем, что мокрый писатель уселся на его телефон, пожилой человек быстро умылся, кое-как пригладил лысину и вернулся на кухню. Николай Васильевич уже вовсю нарезал крупно сало — откуда только взялось? — цибулю, хлеб и что еще нашел у пожилого в холодильнике.

— Где чарки? — обернувшись, спросил писатель.

Мертвой рукой... (Да, што ж это такое-то! Нет, таки эти отечественные классики... это, это — слов нет!). Никакой и не мертвой, а обычной себе рукой А достал, неважно откуда, стаканы, а Васильевич из-за пазухи вытащил бутылку Хеннесси.

— Яка гарна, — разливая и принюхиваясь, прокомментировал Николай Васильевич. — Ну, давай вздрогнем!

Пожилой хотел было спросить про странные флуктуации речи писателя, но воздержался и выпил.

В тот же миг Николай Васильевич густо намазал скибку черного хлеба горчицей, положил кусок сала сверху, накрыл цибулей и сунул под нос пожилому человеку. Тот откусил, пожевал, хрюкнул как боров... крупные слезы покатили из глаз А. Дыхание сперло. Он ошалело таращился на гостя: ни тпру, ни ну.

Николай Васильевич спокойно прожевал, привстал чуток и хлопнул А по спине — тот проглотил и выдохнул.

Дисклеймер 2! Погодите немного, уже заканчиваю, осталось чуть-чуть.

— Яка хвороба! Не мооосковские сосиськи, — закривлялся писатель, передразнивая московский говор и поводя «бутербродом».

Николай Васильевич снова разлил, парочка чокнулась. Когда допили коньяк, пожилой человек сбегал за водкой. В полночь оба пошатываясь направились к метро.

Последний дисклеймер. С тех пор пожилого человека никто не видел. Собаки у него не было, по утрам он не гулял с ней во дворе и поэтому соседи не взволновались. В новостях сообщили о странном происшествии: в Москве на Гоголевском бульваре пропал памятник писателю Гоголю. То есть, постамент остался стоять, даже калоши писателя остались на постаменте, а самого писателя не осталось. Знатоки и ученые гадают, как босиком он умудрился в такую погоду слинять с места постоянной прописки. Но это уже другая история.

Такие вот дела!