Город моей мечты — 5. «Вячеслав и его наследство»

Я потихоньку стала Славу забывать, — сессия на носу, да еще такая сложная, целых пять предметов, надо готовиться всерьез. Учила с утра до ночи, ездила на консультации в корпус универа. С надеждой заглядывалась на подъезжающие «маршрутки», однако место водителя занимали незнакомые хмурые мужики.

Уж не померещился ли мне деревенский Рублев? Так нет, визитка его самодельная сохранилась, до сих пор наизусть помню номер. А вот набрать заветные циферки не решусь. Теперь и вовсе это будет не хорошо, неделя прошла с нашей встречи.

Ещё я ужасно боялась Аллу Адамовну Грачевскую. Строгая женщина. И первый экзамен у меня как раз ее философия. Уж я учила этот предмет, учила, но порой приходила к знаменитому Сократовскому выводу: «Я знаю только то, что ничего не знаю».

Алла Адамовна не зачтет мне такой ответ. Пожаловалась я тете Маше, и та немного успокоила, подсказав верное средство:

— Ты утром встряхни одежду, в которой собираешься на экзамен пойти, и скажи такие слова: «Кто за Господом шел, его учениками стали. Я иду за Господом, пошли мне, Боже, удачу в учении». Три раза это нужно повторить. И когда будешь порог школы переступать, нужно прошептать про себя: «Истина в том, что за этим порогом моя сила». Вот так! И все будет легко. Только учить все же не забывай. Совсем пустой голове трудно помочь даже наговорами.

Не знаю, советы Вологодской помогли или попался удачный билет, но я одна из немногих в нашей группе получила по философии «отлично». А дальше уже проще пошло, историю я всегда любила и понимала. Следующие три предмета сдала без проблем.

Сессия закрыта, можно на несколько дней съездить домой с чувством выполненного долга. Наверно, я слишком расслабилась, потому что всю неделю в Совиново пролежала с гриппом. Температура высокая, не могла согреться под двумя одеялами и к возвращению в город похудела так, что тетя Маша ахнула, покачивая головой, а на лице Ани высветилось явное одобрение.

— Тебя тут парень один искал. Славой зовут. Из вашей деревни, что ли? — небрежно спросила Аня.

— Н-нет... — замялась. — Просто так знакомый. Из Каменки.

— Ты мне такие штучки брось! Это надо додуматься — связаться с таксистом! Тань, ты в своем уме? Надо тебе найти нормального парня, городского.

— Давай, я сама разберусь, кого мне найти.

— Да что в нем хорошего? Видела я твоего Славу — блеклый, шапчонка дрянная, куртка задрипанная... Ни роста, ни фигуры!

Меня пошатывало от слабости, я, видимо, еще не оправилась после болезни, да и сумку пришлось большую с остановки тащить — мне бабушка мяса положила, капусты квашеной, по баночке варенья и меда. Не оставалось сил спорить.

— Аня, лучше не лезь, я решу сама.

Зашла в нашу комнату наверху, ничком упала на диванчик и долго лежала, не отвечая ни на чьи расспросы. Почему-то было так плохо, плакать хотелось, а слезы не шли. За Славку этого было обидно, вот зачем приезжал, к чему узнавал про меня, что ему надо, навязался тоже — таксист!

Мы встретились через два дня в его «маршрутке». Утром оказалось свободно одно место спереди, рядом с водителем, и мне некогда было раздумывать. Глядя на дорогу, Слава начал разговор первым:

— Как домой съездила?

— Нормально, только заболела немного. Сейчас лучше.

Он посмотрел на меня пристально, но быстро отвел глаза на лобовое стекло.

— Чего не звонила? Я ведь ждал.

— Постеснялась.

Если я не знаю, как лучше ответить, всегда честно говорю то, что думаю.

— А я приезжал к бабуле твоей.

— Мне сказали. Только она не моя бабуля. Лучше ее Мария Васильевна звать. Или тетя Маша...

Повисло молчание. И мне вдруг показалось, что сейчас я выйду возле факультета, а Слава поедет дальше, и мы никогда не заговорим снова. Повода нет. И эта мысль отчего-то сделалась не выносима, возникло ощущение, что мне нужно непременно еще слышать его, видеть его взгляд, обращенный в мою сторону.

Зря Аня сказала, что он «блеклый», просто волосы светлые, будто выгорели на солнце и глаза, вроде бы, голубые, как у меня. Слава даже симпатичный, и не старый совсем, хотя, явно не мой ровесник. С возрастом я никогда не угадываю, всегда прибавляю годы. А вот другим кажусь моложе своих лет.

— Как у тебя дела?

Голос мой звучит скованно, сама его не узнаю, неужели осмелилась спросить. Только Слава не ответил, а задал свой вопрос:

— Ты завтра что делаешь после учебы? У меня выходной, я бы заехал за тобой. Я вообще скоро с маршрута уйду, другую работу нашел. Мне надо больше свободного времени, дело у меня одно, надо оформлять документы по наследству. Отцова мать померла, дом остался, старый совсем, но стоит в центре среди новостроек, понимаешь?

Я не сразу поняла, что такого особенного в его доме, а Слава продолжал:

— Снести хотят, там же земля «золотая», еще можно «свечку» воткнуть, хоть в двадцать этажей, все коммуникации есть. Мешает им бабкина хата, а я — единственный владелец теперь, им придется мне квартиру выделить. Вот и бегаю по адвокатам, столько денег уже угрохал, слава Богу, вроде сдвинулось малехо. А раньше застройщик даже разговаривать не хотел, представляешь? Уже два суда прошло, но решилось все в мою пользу. Немного осталось ждать.

И зачем он мне все это сейчас рассказывает? По сути же я для него — незнакомый человек, что же он сразу в откровенности пустился. Прямо вся душа на распашку. Я хоть и в селе выросла, но с чужими людьми стараюсь держаться настороже. Мало ли у кого что в голове. Могут и посочувствовать деланно, а про себя посмеются. Был у меня такой случай в первый год учебы, да, кажется, не один.

— Тань, во сколько завтра заехать к тебе? — настаивал Слава.

— Я в три точно дома буду.

— Это хорошо! Меня уже тетенька твоя знает, еще покажусь, отпрошу тебя погулять.

Я плохо слушала лекции в этот день, на последней «паре» даже не стала ничего записывать, просто не смогла сосредоточиться. Один парень из нашей группы прислал мне записку: «Таня сегодня задумчивая. Наверно, в меня влюбилась». Еще пару дней назад я бы, конечно, покраснела от внимания к своей скромной персоне, но не сегодня.

Ночью тоже плохо спала, все ворочалась, а в голове одна только мысль: «Завтра у меня свидание!» 

Он заехал за мной на какой-то странной машине, точно не иномарка, но и наших таких я не встречала.

— Слав, а какая это марка?

— Эге, да ты что, «Волгу» не узнаешь? Это ж «русский мерседес», модель для советской элиты.

— Ясно все с вами! — улыбнулась я.

— От отца наследство, поезжу маленько еще и тоже продам, — пояснил Слава. — Я сам двигатель перебрал, кстати, и много чего поменял, как родная стала за полгода. У меня раньше «Хонда» была подержанная, а пришлось продать, когда с адвокатами связался, столько возни, но вроде оно того стоило.

— А что стало с отцом? Болел?

Видно, что ответ Славе дался не просто.

— Помер он прошлой зимой. А я даже слезу не пролил. Не могу ему маму простить. И меня бросил на бабушку, когда сам новую семью завел. Под старость только опомнился, у него же две девчонки, а я вроде, как единственный сынок, хоть и не любимый. Мать свою — старуху, уговорил городской дом переписать на меня, машину вот от него получил по завещанию. Грехи, видно, хотел замолить, правда, я не сильно с ним общался перед кончиной, но отказываться от добра тоже не стал, мне-то надо о себе думать.

Про маму Славину я спрашивать уже не стала, видела, что тяжело ему говорить о ней. Только позже узнала ее грустную историю — она работала товароведом на крупном складе, а начальство проворовалось. Директор попросил ее взять всю вину на себя, мол «у тебя маленький ребенок, сильно не осудят, повинись». Обещали потом помочь, а может, просто запугали.

Отец Славы работал водителем в этой организации, не смог жену отстоять, подсказать правильное решенье. Женщине дали приличный срок заключения, а вернулась она оттуда хоть и раньше, чем должна была, но уже сломленным человеком. Вскоре ее не стало, а Славика вырастила бабушка, так как отец потерял к нему интерес, увлекаясь новыми романами.

И вот теперь Вячеслав Рублев один на целом свете и светит ему квартира в городе взамен старого бабкиного домишки. И зачем-то этот Рублев теперь катает меня на древней синей «Волге» по заснеженным улицам Зареки, потом увозит в центр и смущенно предлагает зайти в заведение с огромной вывеской «Советская столовая».

— Слав, я есть не хочу!

— Зато я страшно голодный с утра. Ты не думай, что это забегаловка, здесь кормят получше, чем в ресторане напротив, я там бывал разок у другана на свадьбе. А что вывеска такая чудная, так это реклама, мол, все как раньше — натуральный продукт, у них даже флаги с серпом и молотом в зале висят и пионерские горны для антуража.

— Да уж...

— А порции, знаешь, какие большие? И всегда все горячее, свежее, сюда с бизнес-центра «офисные» обедать ходят, место намоленное. Тут блинчики делают, как при Первом Петре.

— Ага! Ты и те пробовал? У тебя «Волга» не машина времени случайно?

— Не-а! Но я представить могу, у меня знаешь какая фантазия. Я в мечтах уже сына своего второго в школу веду. А у тебя какие планы на жизнь? Вот скажи!

Я задумалась. А тем временем мы прошли в чистенький, светлый зал, сели за свободный столик в самом дальнем углу и пока ожидали заказ, продолжили беседу.

— Я, Слава, ничего особенного не планирую. Все как у всех, как правильно должно быть. Через полтора года закончу учебу, найду работу в городе, жилье буду снимать, может, тетя Маша еще не выгонит — поживу у нее.

— А замуж когда? А детей хочешь? — допытывался Рублев, строго глядя мне в глаза.

Эти вопросы застали меня врасплох. Как-то уж очень напрямик, слишком откровенно, разве можно вот так сразу личные вопросы задавать.

— Когда встречу хорошего человека, тогда и пойму...

— А пока, значит, никого не встретила?

— Пока нет.

— Ну, ведь встречалась же с кем-то?

— А если нет, и что? — с вызовом ответила я.

Он вдруг призадумался, уткнувшись взглядом в скатерть перед собой.

— У тебя, разве, ни с кем ничего не было?

Тут меня прямо зло взяло, обязательно ему надо про личное выспрашивать.

— Не было, ну и что? Мне сначала бы с учебой разобраться, профессию получить.

— Так одно другому не мешает. Или ты привередливая? Запросы высокие?

«Хоть стой, хоть падай! Да какие у меня запросы, просто не нравлюсь никому, вот и все объяснение». В груди будто тесно стало, даже сердце заныло, а в горле комок.

— Слава, что тебе надо от меня, только честно скажи!

Нам принесли поднос, составили на стол тарелки с борщом и куриным рулетом. Все это изобилие Рублев сам выбирал, хотя я отчаянно заверяла, что сыта. Когда официантка отошла, Слава шепотом пробормотал:

— Влюбился в тебя, понимаешь, еще когда вез в пустой машине до твоего колдовского дома. Ты меня, наверно, приворожила, как пить дай. Жить без тебя не могу.

Высказал мне свое признание и, как ни в чем не бывало, начал хлебать борщ. Кажется, и правда, был очень голодный. Уплетал за обе щеки, а потом занялся рулетом. Я же только шевелила ложкой в тарелке и кусочка хлеба не могла проглотить, все пыталась понять — это он сейчас в шутку сказал или на полном серьезе.

— Слав, я тебя не привораживала. Я такого не знаю и знать не хочу.

— А мне не важно. Все равно жить не могу.

— Шутишь, да? Издеваешься? — прошептала я.

— Почему? Тань, я человек уже не молодой. Мне осенью тридцать три будет, пора что-то понимать в жизни. Я тебя давненько приметил, даже в будние дни ждал, когда сядешь ко мне в «маршрутку». Ты особенная, не похожа на других совсем. На остановке стоишь, как будто не из этого мира. Все вокруг обычные люди, а ты другая. Светлая, чистая. Я давно хотел познакомиться, да как к тебе подойти. Вы же — студентки «универовские» от таксистов шарахаетесь, мы для вас низший сорт. И с чем к тебе подкатить?

Он смотрел в сторону и все говорил-говорил...

— Я ж не первый год в городе. Девушкам нравятся парни с крутыми тачками и желательно с квартирой уже. Чтобы сразу на все готовое, и чтобы на руках носил и подарки дарил, а она будет куклой в бантиках. Я попробовал с такой куклой дружить и скоро понял, что ради всех ее хотелок жилы рвать не могу. Силенок не хватит. Мне ровня нужна. Чтобы меня хоть немного ценила и принимала таким, какой есть.

Теперь Слава смотрел на меня в упор и как будто сердился.

— А вот не банкир! Не бизнесмен, не спортсмен! Я по жизни — водитель, машины люблю и знаю. Без работы не останусь никогда, на хлеб с маслом хватит. И жену прокормить смогу и детей. Только, чтобы она нос не задирала оттого, что в чистом ходит и книжки читает умные, а я в бензине пришел, с дырявыми от сварки штанами.

Почему-то Славины откровения меня поразили. Прямота его и горечь в каждом слове, обида на весь женский род. Будто и я тоже в чем-то виновата перед ним, глупости какие. Сейчас расплачусь и пожалею, может, он на это и рассчитывает? Притворяется?

Слава доел свой рулет, вздохнул, отвернувшись к окну, и я, переведя взгляд в этом же направлении, убедилась, что началась метель.

— Да ты ешь, Тань, вкусно же все. Не хотел тебя грузить, что-то навалилось в последнее время. Там заморочки, здесь пустые хлопоты. К гадалке твоей сходить, что ли? Может, посоветует, как на одну хорошую девушку впечатление произвести. Напугал тебя, да? Расчувствовался... Эх, вечная моя беда, не могу в себе держать и таиться, все скажу напрямик. Мне и бабушка говорила, «хитрее надо быть, Славик», а я не научился еще. И уж поздно теперь-то учиться.

Какая тут еда, я сидела и смотрела на него молча, едва сдерживая слезы. У нас, оказывается, столько общего. Обоих, по сути, вырастили бабушки, оба неприкаянные такие, не можем места себе найти, гоняет нас по жизни как сухие листы, к какому бы берегу прибиться, где найти дело по себе, друга по душе, любовь по сердцу.

Слава не унимался:

— Тань, а хочешь, я тебе свой дом покажу? Ну, тот, что под снос готовят. Тут рядом совсем, на Челюскинцев, сорок пять. Пойдешь?

— Пойду. Только поздно, может, лучше завтра увидимся.

— Завтра я работаю опять до ночи. Еще две недели на маршруте осталось и расчет. А там меня уже ждут на заводской развозке. Приятель один помог устроиться на «Сибмаш», должно получиться, предприятие солидное, оклад обещали хороший. Но завтра у меня никак, понимаешь? Давай сейчас забежим ненадолго, просто хочу, чтобы ты увидела мое наследство. У дома лестница вместо крыльца и кладовка и сени, все по старинке. Сейчас даже в деревнях такие дома не встретишь. Музей бы, конечно, вышел отличный, да есть уже в городе похожие. Солить их теперь, что ли...

 

(продолжение следует, выложу еще пару глав про Таню и Славу)