Пламень весьма сильный*
Виктор вышел на привокзальную площадь, почти пустую, хотя время уже перевалило за полдень. Город лежал перед ним менажной тарелкой: направо дом, налево сад... Впрочем, сада не было. Были высотки разноцветной горкой, проспект, ведущий, видимо, к малоэтажному центру, и по другую сторону — трубы, промышленная зона. Плоский город... Виктор любил другие, те, где с одной стороны горы, с другой — море...
Но сейчас он приехал по делу, ненадолго, так что незачем ностальгировать по правильному ландшафту.
Коллекционер — это диагноз. Ради нового приобретения одержимый страстью к коллекционированию может пройти километры, уехать на другой конец земного шара, да что там — он и в космос способен полететь, если там окажется вожделенный экземпляр!
Виктор собирал предметы с историей. В его уже довольно большой коллекции была пуговица, которую фанатка оторвала с пиджака Джо Дассена, рубашка, порванная обезьяной — друг ездил по диким местам, подвергся нападению стаи обезьян, чудом выжил, написал рассказ. Рубашку Виктор у него выпросил.
Была простая шариковая ручка с обгрызенным колпачком и бонусом к ней эмоциональная зарисовка: Высоцкому пришла мысль, но нечем было записать, он попросил у таксиста ручку, и вот...
А сейчас «позвало в дорогу» объявление на Авито: туфелька. Не Золушкина, атласная но довольно дорогая, потому что в примечании указано: «с историей». Списался. Похоже, какая-то бабулька с мизерной пенсией распродаёт артефакты молодости. Полтора часа на электричке, можно и съездить. Его удивило, что старушка не боится давать адрес незнакомому мужчине. Советская закалка, наверное. Или, по новой моде — молодой бодигард. Виктор улыбнулся, представив накачанного альфонса рядом с божьим одуванчиком.
Трёхэтажная сталинка в глубине двора, между цирком и кинотеатром. Чистый подъезд с ковром на лестнице, третий этаж. Нелегко, наверное, бабушке подниматься, потолки-то высокие...
Шаги за дверью быстрые, лёгкие, никак не старушечьи. Женщина, лет пятьдесят, может даже меньше — он не слишком разбирался в женском возрасте.
— Я по объявлению.
— Это вы мне писали? Проходите.
Странно, неужели объявление дала она? И туфелька — её?
— Не разувайтесь, вот музейные тапочки, возьмите.
Да, музейные тапочки вполне уместны: паркет, ковры, явно старинная мебель. Цветы повсюду, даже в прихожей.
Она пошла вперёд по длинному коридору. Походка лёгкая, как будто чуть подпрыгивающая — балерина? Но туфелька на фото совсем не балетная. Танцовщица, может. И как не боится: в квартире вроде больше нет никого...
Она обернулась с лукавой улыбкой:
— Не бойтесь! У меня здесь дух живёт такой, мирный, усмиряющий даже. Так что можно чувствовать себя в полной безопасности.
Не в себе дама? Хотя вроде бы разговаривает нормально, да и в переписке он ничего такого не заметил.
— Присаживайтесь... Виктор, я правильно запомнила?
Сама не представилась, а он не решился спросить. Показалось, ей нужен просто слушатель, случайный попутчик. Покажет туфельку, расскажет историю — и на этом всё.
— Сейчас сделаю чай. Или кофе?
— Можно чай, спасибо, — он не стал отказываться, было интересно рассмотреть комнату, да и обстановка такая... обволакивающая — хотелось посидеть, бездумно, немного лениво.
— Вот ещё пирожки, — она поставила блюдо, от которого шёл пар и пряный сладковатый дух.
Неужели специально к его приезду?
— Берите, не стесняйтесь. Я теперь часто пеку, навёрстываю. Раньше приходилось воздерживаться из-за профессии. Вот эти попробуйте, с персиком и лимоном, мне кажется, очень удачные получились.
Пирожки были аккуратные, небольшие — на два укуса. Виктор увлёкся, съел, кажется, штук пять, даже неловко.
— Ешьте, ешьте. Мне нечасто доводится кого-то угощать. Среди цирковых мало долгожителей, а родни у меня нет.
Цирк... вот оно что.
Она освободила на столе место, достала из сундучка, стоящего возле дивана, свёрток.
— Смотрите. Подойдёт вам? — развернула странную, чуть шелестящую ткань.
Туфелька была хороша: атлас тёмно-синего цвета, с серебряным узором. Блёстки не вульгарные, не современные гламурные пайетки, а изящные серебряные звёздочки и золотые полумесяцы. Виктор робко дотронулся — нет, не царапают, сливаются с тканью, поверхность кажется гладкой. Подошва из тонкой кожи, не потёртая. И вообще, туфелька с виду совсем новая, неношенная. И очень маленькая, словно детская.
— Вы сказали — с историей...
— Да. История печальная, — она налила ему ещё чаю, придвинула пирожки. — Вы ешьте, пейте, так легче слушать.
Мы с мужем — воздушные гимнасты. Кроме обычных трюков на трапеции, на канате, ну всего такого, известного, работали очень красивый номер. Вы любите цирк?
Виктор замялся:
— Любил... в детстве.
— В детстве все любят. Это был не детский номер, такой... почти интимный. Надо очень хорошо чувствовать партнёра. Малейшее отклонение — и финал трагичен. У нас была такая любовь! И номер получался безукоризненно. А накануне зарубежных гастролей я заболела. У меня была дублёрша, основную программу она отрабатывала, но наш номер был только нашим. Начальство переживало — он же был украшением программы. Ну вот, муж решил попробовать с ней. Они репетировали, а я болела и очень ревновала, до истерики! Может, из-за этого болезнь никак не отступала. Поехали без меня. Дублёрша эта пониже меня ростом, и размер ноги меньше — ей костюм специально к гастролям шили.
Она помолчала, подошла к окну, повернулась к Виктору. Лицо её против света показалось ещё моложе. Да нет, ей лет сорок... не может быть!
— Они работали наш номер... без меня. Она разбилась. Нет, не насмерть. Но перелом был сложный, Какое-то время она ещё ассистировала иллюзионисту, потом стала костюмером. А муж ушёл к ней. Сказал: я виноват. Но он не виноват! Она недокрутила сальто, и вообще, не могла так чувствовать, как я. И он не мог. Не надо было...
Туфельку я у него украла. Он тогда, после гастролей, бывало, возьмёт её, на ладонь поставит и смотрит... У меня сердце рвалось. Не выдержала как-то, хотела сначала выбросить. Потом одумалась, спрятала. У нас тогда помощница по дому была, муж подумал, что она выбросила случайно. А потом ушёл...
Виктор взял туфельку в руку, поставил на ладонь. Лёгкая, подошва тёплая, а верх прохладный. Красивая...
— Она красивая была? — он сам удивился вопросу.
— Красивая. И сейчас красивая. Только тоже одна. Муж умер через два года.
Забирайте, теперь это опасная для меня память...
Он вышел из подъезда, держа свёрток в руке. Развернул, погладил пальцем серебряные звёздочки, ещё раз удивился мастерству башмачника.
На тумбе возле цирка афиша с новой программой. Воздушные гимнасты.
Виктор нашёл сайт цирка, видеоанонс программы. Бравый атлет стоит на раскачивающихся качелях, одной рукой, фактически на ладони, держит миниатюрную девушку, стоящую на одной ноге. Подбрасывает. Она делает кувырок в воздухе и приземляется уже двумя ногами на обе его ладони. Надо очень хорошо чувствовать партнёра.
Он вернулся к дому, поднял голову — вот, кажется, её окна. Может быть, теперь ей станет немного легче — не будет постоянного напоминания...
Ибо жестока, яко смерть, ревность, стрелы её — стрелы огненные.*
*А.И. Куприн. Суламифь